Книга Избранная, страница 31 – Юлия Белова

Второй — полная противоположность. Высокий, худой, словно жердь, с вытянутым, хищным лицом. Острый нос, густые светлые брови, сведённые к переносице, придавали ему вид вечно недовольного стервятника. Светло‑русые волосы, стянутые в низкий хвост, блестели от жира. Он окинул окрестности беглым, презрительным взглядом, а затем сжал тонкие губы так, что они превратились в узкую, безжалостную линию.

Но третий… Третий приковывал взгляд.

На вид он был немногим старше Одаша. Его одеяние не кричало о богатстве, но ткань — тонкая, благородная — говорила сама за себя. Белые волосы, чуть темнее натурального оттенка Анны, свободно падали на плечи. При повороте головы в правом ухе вспыхнула золотая серьга — короткий, холодный блик. Зелёные глаза скользили по окружающему, подмечая всё, ничего не упуская. Но в отличие от спутников, он держал лицо под маской бесстрастности. Ни тени эмоций. Ни намёка на слабость.

И что‑то внутри Анны шепнуло: этот опаснее всех.

— Добро пожаловать в Дарамгет, уважаемые гости из Хорты! — произнёс Одаш, склоняя голову с достоинством, которое не нуждалось в подтверждении. — Меня зовут Одаш Баладжар. Я — истинный наследник Повелителя Аркахаллы, Джихиньяра Баладжара.

Послы обменялись взглядами — недоверчивыми, колючими.

— А разве наследника зовут не Магнеш? — бросил толстый, обращаясь к худому на родном языке, при этом растягивая губы в фальшивой улыбке, обращённой к Одашу.

Анна едва сдержала улыбку. Как вовремя я выучила этот язык.

Её учитель географии — выходец из Хорты — не зря тратил время. Теперь она могла слушать, не раскрывая себя. Могла видеть, как эти люди обнажают свою суть.

Она бросила короткий взгляд на Одаша. Он слегка нахмурился. Язык был ему незнаком — и это явно задевало.

— Магнеш — второй сын, — процедил худой, не убирая с лица гримасы отвращения. — У Джихиньяра двое сыновей. Хотя, говорят, старший слаб умом.

— Они были недалеки от правды, — хмыкнул толстый, снова прижимая платок к мокрому лбу.

— Что один, что второй — жалкие щенки своего брехливого отца, — добавил худой, уже не скрывая презрения.

Анна сжала пальцы в кулак, пряча их в складках одежды. Не сейчас. Не выдавай себя.

Ей хотелось ответить — резко, хлестко, чтобы стереть с их лиц эту надменную гримасу. Но она молчала.

Пусть говорят. Пусть покажут, кто они на самом деле.

— Благодарим за приветствие. То, что на встречу пришёл сам наследник, несомненно, честь для нас, — процедил толстый посол, растягивая губы в натянутой улыбке.

Его аркахаллонский был жалким подобием языка — слова коряво спотыкались, сливались, будто не желали подчиняться чужеземцу. Пока Одаш и хортский представитель обменивались ритуальными любезностями, Анна исподволь наблюдала за третьим послом. Тот по‑прежнему молчал, лишь зелёные глаза неторопливо скользили по окружению, подмечая каждую мелочь. Какую роль отвели ему в этой игре? — размышляла она.

— Смею заметить, уважаемый господин Одаш, что погода у вас невыносимо жаркая, — вновь раздался гнусавый голос толстого. — В прошлый раз нас встречали с прохладными паланкинами. А что теперь?

Тощий невольно провёл рукой по волосам, снова скривил губы, бросив злобный взгляд на безжалостное солнце. Анна уловила, как напряглись плечи Одаша. Он растерялся — это было видно по едва заметной заминке, по тому, как он сжал и разжал пальцы, словно пытаясь нащупать верный ответ.