Книга Избранная, страница 168 – Юлия Белова

В ответ Анаташ лишь пожал плечами.

Спокойно.

Без вызова.

Как человек, который давно перерос страх перед ярлыками.

— Если этого не сделаете вы, — сказал он, — сделает кто‑то другой. Начнётся настоящая грызня. Из наследников рода Баладжар по мужской линии остался лишь младший брат покойного Джихиньяра Баладжара — Эданнас Баладжар.

Анна замерла.

Имя прозвучало, как забытый звон колокола — отдалённо, но отчётливо.

— В момент восхождения Джихиньяра на трон Эданнасу было всего полгода, — продолжал Анаташ. — Ради спасения своего ребёнка наложница Шорикас согласилась на условие Садише и в тот же день покинула столицу. Она осела в самом дальнем храме на границе Аркахаллы, приняла сан жрицы. Там мальчик рос, погружённый в атмосферу молитв и обрядов. В итоге он решил посвятить всю свою жизнь служению богу. Повзрослев, сам стал жрецом храма.

Анна слушала.

Внимательно.

С напряжением, которое росло с каждым словом.

Этих подробностей она не знала.

Никто никогда не упоминал о существовании Эданнаса Баладжара.

Ей говорили, что из братьев у Джихиньяра не осталось никого — ведь о всех них «позаботилась» сама Садише.

Теперь же перед ней раскрывалась картина, которую долгие годы скрывали за молчанием, за шёпотом, за тщательно выстроенными легендами.

— Вы хотите сказать, — медленно произнесла она, — что единственный законный наследник… отрекся от престола?

— Он никогда и не претендовал на него, — ответил Анаташ. — Его жизнь — это служение. Он не политик. Не воин. Не правитель. Он — жрец. И даже если бы он захотел вернуться, его не примут. Народ не поймёт. Советники не поддержат. Это будет ещё хуже, чем вакуум власти.

Анна замолчала.

Взгляд её скользнул к окну — туда, где за стеклом, в сумеречном свете, виднелись очертания дворца, города, страны, которой она должна была управлять.

— Значит, вы предлагаете мне… занять трон? — наконец спросила она.

— Я предлагаю вам не допустить хаоса, — поправил её Анаташ. — Вы — единственная, кто может удержать государство. Вы знаете его изнутри. Вы видели, как Одаш правил. Вы учились у него. Вы понимаете, что нужно народу.

— А традиции? — её голос дрогнул, но не от страха — от внутреннего сопротивления. — А закон?

— Традиции — это не камень, Анна, — тихо сказал он. — Это глина. Её можно лепить. Особенно когда речь идёт о выживании.

Тишина снова накрыла кабинет.

Только часы — неумолимые, равнодушные — продолжали отсчитывать секунды.

— Я думаю, что в данной ситуации совет не обратит внимание на такую мелочь, как сан жреца, — произнесла наконец Анна, и в её голосе сквозила не уверенность, а скорее упрямое желание найти хоть какую‑то опору в зыбкой реальности.

Анаташ медленно покачал головой. Его пальцы, всё ещё поглаживающие седую бороду, замерли. В глазах — не упрёк, но тихая, почти отеческая печаль.

— Совет — да, — согласился он. — Но не Садише. Ей уже наверняка доложили о состоянии Повелителя. И я не удивлюсь, если старая интриганка уже начала действовать.

Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово.

— Я бы на вашем месте присмотрел за старшей наложницей. Садише наверняка объявит наследником её ребёнка.

Анна невольно сжала пальцы в кулаки.

— Ведь ребёнок ещё не родился, — сказала она, и в её тоне прозвучала неуверенность, почти мольба. — Да и никто не знает — мальчик это или девочка.