Книга Императрица, страница 86 – Юлия Белова

Тот спешился и медленно приблизился к Чоксо, который всё ещё не поднимал головы. Тавер крепче перехватил оружие, мышцы его напряглись — он был готов броситься вперёд при малейшем намёке на угрозу. Седовласый протянул руку к Чоксо. Тавер рванулся было вперёд, но Анна резко, твёрдо удержала его:

— Стой, — просто сказала она, и в этом одном слове прозвучала вся её власть и уверенность.

Седовласый что‑то тихо проговорил — слова были мягкими, почти нежными, совсем не похожими на его суровый облик, — и крепко обнял Чоксо. Вся группа Анны замерла, застыла в изумлении, наблюдая за этой встречей, в которой было столько невысказанного. Вакхалийцы тихо переговаривались между собой, и, в отличие от седовласого, они явно не разделяли его радости — их взгляды оставались насторожёнными, оценивающими.

— Кто это? — первой нарушила тишину Ферухе, голос её дрожал от напряжения и любопытства.

— Кажется, это дядя нашего Чоксо, — тихо ответила Анна, собирая воедино обрывки фраз, которые успела уловить.

— Дядя? — Нина вскинула брови, и в её взгляде мелькнуло удивление, смешанное с облегчением — будто этот факт вдруг сделал весь хаос чуть более понятным.

Тем временем Чоксо мягко отстранился от седовласого, низко поклонился и произнёс несколько слов — тихих, почти шёпотом, так что до Анны долетел лишь отзвук, не смысл. Седовласый ответил, и в его голосе прозвучала та особая весомость, какую обретают слова, сказанные перед лицом давних обид и старых долгов. Соплеменники его явно не разделяли этого тона: их лица потемнели, брови сошлись суровыми дугами, а взгляды, обращённые на Чоксо и его спутников, стали тяжёлыми, как камни на дне реки.

Тогда заговорил сам телохранитель Повелительницы — ровно, без лишней горячности, но так, что каждое слово ложилось точно в цель. В потоке незнакомой речи промелькнуло имя Анны, и все вакхалийцы разом повернулись к девушкам, будто пытались выхватить из их лиц ту самую правду, что скрывалась за одним этим именем. Они всматривались, сопоставляли, гадали, кто из них — та самая Анна, избранная, повелительница, причина всей этой бури.

Седовласый нахмурил брови, дослушал Чоксо до конца, потом медленно кивнул — не с радостью, а с тем сдержанным принятием, когда выбора не остаётся, но сердце всё ещё противится. Коротко бросив несколько фраз, он развернулся и пошёл обратно к своей лошади — шаги его были твёрдыми, будто он вбивал их в землю, закрепляя принятое решение.

— Это табунщики, — пояснил Чоксо, обращаясь ко всем сразу, будто этим одним словом снимал часть тревоги. — Они проводят нас к вождю.

— Если это табунщики, то мне куда интереснее, как выглядят их солдаты, — пробурчал Тавер, и в его тоне сквозила не просто ирония, а старая, въевшаяся насторожённость.

Перед глазами Анны вдруг замелькали обрывки прошлого — резкие, как удары: лица вакхалийских воинов в бою, блеск стали, крики, сливающиеся с рёвом ветра. Она видела их солдат и знала, на что они способны. От этих воспоминаний руки её едва заметно задрожали. Почувствовав это, Ферухе тут же обняла её крепче — не для того, чтобы удержать, а чтобы передать своё тепло, свою упрямую уверенность: «Я здесь. Мы вместе».

Чоксо тем временем убрал оружие, сложил его с той бережной точностью, с какой убирают самое дорогое, и подошёл к Анне.