Книга Императрица, страница 241 – Юлия Белова

Именно по моей просьбе ты попала в гарем. И по моему умыслу Нина встретила тебя тогда на балконе. Сделав это, я думал, что выплатил старый долг, и хотел просто забыть. Но разве такое возможно? Разве можно спрятать луну, которая своим сиянием освещает мир даже в самую тёмную ночь? Даже во время самой страшной бури, когда небо затянуто тучами, луна указывает путь заблудшим путникам. Так было с Одашем, так было и со мной.

Каюсь: увидев, как ты изменила мензина, я решил использовать тебя, чтобы изменить мир ради моей любимой Алисии. Наверное, ты и сама обо всём догадалась — ты всегда была слишком проницательна, чтобы долго водить тебя за нос. С того самого момента я начал действовать: подстроил те «случайные» встречи, подослал людей, которые поддерживали тебя, даже того ворюгу устроил в твою орбиту. Я создавал ситуации, вынуждая тебя действовать, потому что верил: только ты способна перевернуть этот мир с ног на голову.

Сожалею, что не смог уберечь твоего первого ребёнка от глупой выходки Тамиши. Но я знаю: второго дитя ты сбережёшь и воспитаешь так, что из него вырастет самый сильный император, какого только знала история. Надеюсь, что с этим упрямым мальчишкой Ардэном ты обретёшь своё женское счастье. Ты заслужила его больше, чем кто‑либо другой.

Спасибо тебе за всё. Спасибо, что сделала для моей Алисии то, что я сам так и не смог: подарила ей счастье. Этот старик будет вечно благодарен тебе за это. Спасибо, что появилась в нашей жизни и выдержала всё, что на тебя обрушилось.

Моё время пришло. Но даже оттуда, из‑за завесы, я не перестану наблюдать и, если смогу, помогать. Знай: для меня ты давно стала дочерью — не по крови, а по духу, по той силе, что живёт в твоём сердце.

Прощай, моя Повелительница, моя императрица, моя дочь».

Анна опустила руку, крепко сжимая письмо, будто боялась, что оно рассыплется в прах, если ослабить хватку. За окном дворца раскинулся город, где жизнь текла своим чередом: по улицам спешили люди, торговцы зазывали покупателей, дети бегали между прилавками, не зная ни дворцовых интриг, ни тяжёлых решений, которые приходилось принимать их правительнице. И от этого обычного, живого шума становилось ещё горше. По щекам императрицы тихо скатилась слеза — одна‑единственная, но в ней уместилось всё: горечь утраты, благодарность и тихая, светлая печаль.

— Вы для меня тоже были отцом, — тихо произнесла она, глядя в высокое небо, будто надеялась, что он услышит её слова даже там, за гранью. — Прощайте, Анаташ.

Она не услышала, как к ней подошёл Ардэн. Только почувствовала его тёплую ладонь на своём плече. На руках у него сидел Трэст. Малыш, увидев мать, радостно заулыбался, потянулся к ней пухлыми ручками, будто хотел обнять весь мир — и её в первую очередь.

Анна улыбнулась сквозь слёзы. Хитрый старик, как всегда, оказался прав. Она действительно будет счастлива. Не вопреки всему, что выпало на её долю, а благодаря тому, что рядом есть те, кто любит её, верит в неё и готов стоять с ней плечом к плечу. И этого было достаточно, чтобы сделать следующий шаг — даже если впереди ждали новые бури.

Светловолосая малышка сидела прямо на полу, прислонившись спиной к огромному, почти в человеческий рост, портрету первой императрицы Эристана. Рядом, вытянувшись во всю длину и едва приоткрывая глаза, лежал чёрный волк — семейный зверь, от одного вида которого у придворных пробегал холодок по спине. Для многих он был воплощением дикой угрозы, но для девочки — самым надёжным другом и самой уютной «нянькой» на свете. Если бы её настоящая нянюшка увидела подопечную в таком виде, у неё наверняка бы сердце замерло от ужаса: некогда безупречно розовое платьице было в пятнах, одна из лент, старательно удерживавших заплетённые в хвостики волосы, почти сползла, а сама девочка выглядела так, будто только что вернулась с битвы, а не с урока этикета. Любой, кто взглянул бы на неё, тут же решил бы: перед ним — настоящая забияка, не признающая ни правил, ни условностей.