Книга Повелительница, страница 43 – Юлия Белова

— К тому же, — продолжил Тавер и враз снова превратился в того самого несерьёзного и шутливого персонажа, словно сбросил маску серьёзности, как плащ, — как можно следить за такой прекрасной женщиной?

После этих слов он даже причмокнул, приложив руку к губам — так обычно делают гурманы после употребления изысканного блюда, смакуя послевкусие.

Ферухе возмущённо засопела — громко, выразительно, не скрывая негодования. Она вообще не понимала, как Анна терпит этого наглого… гостя. Была бы её воля, она вышвырнула бы его прочь, не успел бы он и слова сказать. Девушка скрестила руки на груди и метнула в сторону Тавера взгляд, полный неприкрытой неприязни.

А вот Повелительница, напротив, улыбнулась — едва заметно, но искренне. Отчего‑то она поверила, что этот человек шпионить или как‑то вредить не будет. Он будет делать то, за чем собственно сюда и прибыл. Но в конце концов, она знала один прекрасный способ обезопасить себя и сделать так, чтобы он действительно выполнял лишь то, что необходимо будет ей.

Повелительница поднялась с трона — плавно, величественно, и в этом движении читалась не угроза, а спокойная уверенность властителя, привыкшего к повиновению.

— Что ж, Тавер, — сказала она, — осталось сделать лишь одну маленькую вещь.

Анна улыбнулась, вот только самому Таверу эта улыбка отчего‑то не понравилась. Он нахмурился и бросил вопросительный, в то же время подозрительный взгляд на Ферухе и Чоксо. Те уже тоже догадались, что замыслила их госпожа, и выглядели совершенно спокойно — посматривали на Тавера скорее насмешливо, с лёгкой долей сочувствия, словно знали какой‑то секрет, недоступный ему.

— Поклянись, — чеканя каждое слово, твёрдо сказала Анна, — что будешь служить мне верой и правдой, что не станешь доносить обо всём, что увидишь или услышишь здесь, королю Хорты или кому‑либо другому. Я, в свою очередь, обещаю, что не стану принуждать тебя делать вещи, которые хоть как‑то смогут навредить тебе, Хорте или её королю, и отпущу тебя, когда ты того пожелаешь.

Во взгляде мужчины проступила явная подозрительность. Он искренне не понимал, в чём здесь подвох. Клятву он может дать — от него не убудет. Но смысл? Конечно, он не собирался её нарушать, но не все были такими же честными. Сколько он знал случаев, когда данные клятвы нарушались! Их давали десятками, а то и сотнями, но не сдерживали ни единой — слова рассыпались, как песок сквозь пальцы.

— Я не понимаю, — честно сказал он, слегка наклонив голову, будто пытаясь разглядеть в лице Анны ответ на свой невысказанный вопрос.

— Поклянись, — с нажимом повторила Анна, и в её голосе прозвучала сталь, которую раньше он не замечал. Взгляд Повелительницы стал пронзительным, почти гипнотическим — она не просила, она требовала.

Тавер на мгновение замер, оценивая ситуацию. В комнате повисла напряжённая тишина — даже Ферухе перестала сопеть, затаив дыхание. Чоксо чуть склонил голову, наблюдая за происходящим с холодным интересом воина, знающего цену клятвам и верности.

Тавер склонил голову — на этот раз без насмешки, с подлинным уважением. Что‑то в атмосфере изменилось: шутник исчез, остался лишь воин, принявший новый долг.

— Хорошо, — согласно склонил голову Тавер. — Я клянусь, Повелительница.

Едва он произнёс эти слова, как тело вдруг содрогнулось от внезапной, пронзительной боли — неожиданной для него, но знакомой для остальных. Мужчина согнулся пополам, а затем и вовсе упал на колено, стиснув зубы. Ключицу обожгло огнём, будто раскалённый металл прижали к коже. Дернув край рубахи — и увидел выступающий на коже знак: тонкий, витиеватый узор, словно выгравированный невидимым резцом. Сияние его на мгновение озарило комнату тусклым золотистым светом, а затем угасло так же резко, как и появилось.