Книга Повелительница, страница 200 – Юлия Белова

Нина капризно надула губы, но это было лишь игрой. Все знали: за показной бравадой скрывалась искренняя тревога за подругу.

— Всё готово, госпожа, — склонилась служанка.

Ферухе кивнула и жестом отправила её прочь. Анна, предвкушая отдых, направилась в купальни. Выйдя из покоев, они столкнулись с Чоксо и Тавером — те несли стражу у дверей.

Нина, уже успевшая перекинуться парой слов с вакхалийцем, замерла при виде Тавера. Телохранитель Повелительницы тоже застыл, глядя на неё. Его лицо озарила такая радость, что, казалось, солнце померкло на её фоне. Нина робко улыбнулась в ответ — и это была не та ослепительная улыбка, от которой сходили с ума десятки мужчин. Нет, эта улыбка была искренней, предназначенной только для него.

Анна и Ферухе переглянулись — понимающе и чуть удивлённо. Неужели этот несдержанный на язык воин смог достучаться до сердца самой Нины?

— Ты вернулся, — немного растерянно произнесла Нина.

— Да, — просто ответил Тавер. — А ты всё так же сводишь всех с ума.

Анна и Ферухе поняли: он пытался сделать комплимент. Неуклюже, по‑своему, но искренне. Однако Нина восприняла эти слова как насмешку. Улыбка тут же исчезла с её лица, во взгляде появилась холодность и разочарование. Гордо вздёрнув нос, она молча развернулась и ушла.

Тавер растерянно смотрел ей вслед.

— Сочувствую, друг, — выдохнул Чоксо и похлопал товарища по плечу.

* * *

Пробравшись тайным путём, Ардэн бесшумно вошёл в покои Анны. Удивительно, но, несмотря на то что они виделись всего несколько часов назад, он уже отчаянно скучал. В груди томилась какая‑то странная, почти болезненная пустота — будто часть его самого осталась где‑то рядом с ней.

Когда‑то он слышал, как Анну называли колдуньей. Говорили, что только чарами можно так сильно приворожить к себе мужчину — так говорили об её отношениях с Одашем Баладжаром. Теперь Ардэн понимал его. Возможно, в этом и правда были какие‑то чары — но вырваться из их плена оказалось невозможно. Анна стала его сердцем, его душой, его дыханием. Если у человека отнять хоть что‑то из этого, он перестанет жить. То же самое Ардэн чувствовал и к ней: если её не станет, он просто перестанет существовать.

Войдя в комнату, он замер на мгновение, заворожённый. Дыхание снова перехватило — как она прекрасна! И дело было не столько во внешности, сколько в её душе, в безграничной доброте и силе, что исходили от неё волнами, окутывая всех, кто находился рядом.

Анна сидела на софе у окна. Её длинные волосы, ещё влажные после купания, лёгким светлым облаком ниспадали на спину. Нежная бархатная кожа будто переливалась изнутри, словно в ней теплился собственный, едва уловимый свет. Лёгкая ночная сорочка едва доходила до колен, а сейчас, когда Анна поджала под себя одну ногу, ткань чуть задралась, открывая изящный изгиб бедра.

Повелительница задумчиво смотрела в окно, на усыпанное звёздами ночное небо. Рука её меланхолично поглаживала голову Луны, лежавшей рядом. Задумавшись, Анна на мгновение замерла — и волчица тут же недовольно заворчала, требуя продолжения ласки.

— Не ворчи, — усмехнулся Ардэн, наконец подавая голос. — Ты не одна желаешь внимания нашей госпожи.

Анна обернулась и улыбнулась — тепло, искренне, так, что в груди у Ардэна что‑то сладко сжалось. Луна, напротив, радости не разделяла. Она хорошо знала генерала и прекрасно понимала: после его прихода её непременно выставят прочь. Поэтому Ардэна она встретила хмурым взглядом и ещё более громким ворчанием — что, впрочем, лишь вызывало у людей умилённые улыбки.