Книга Рабыня, страница 93 – Юлия Белова

Избранная… Это слово, словно отчеканенное из чистого золота, звучало в устах каждого мужчины с особым благоговением. Избранная — не просто женщина. Она — первая. Его женщина. Та, что открывает врата в новую жизнь, становится началом его пути как полноправного мужчины.

Обряд не требовал ни от юноши, ни от девушки сохранения девственности — суть заключалась не в телесной чистоте, а в сакральном соединении судеб. Именно после ритуала они становились друг для друга первыми в истинном смысле: первыми, кого познали душой, первыми, кому доверили сокровенное, первыми, кто оставил след в сердце.

Избранная могла стать женой — и тогда её статус возносился до небес. Но даже если судьба распоряжалась иначе, она навсегда оставалась на особом месте — в памяти, в сердце, в летописях рода. Её имя не стиралось временем, её образ не тускнел в воспоминаниях.

В гареме Повелителя избранные пользовались исключительным почётом. Их положение едва уступало старшим наложницам — тем, кто делил ложе с самим владыкой. Но в отличие от наложниц, чья власть держалась на благосклонности повелителя, избранная обладала иной, незыблемой силой: она была первой. Её роль не измерялась количеством ночей, проведённых в покоях, не зависела от прихотей двора. Она была хранительницей начала — и потому её уважали, ей поклонялись, её имя произносили с придыханием.

Это была не просто почётная должность. Это была священная миссия. Миг, когда простая девушка превращалась в легенду. Мгновение, когда судьба мужчины обретала плоть и кровь в облике женщины, ставшей для него первой.

В простых семьях обряд давно слился со свадьбой — избранная становилась женой. В домах господ, где дозволялось иметь несколько женщин, она занимала особое место.

Пинайт для рода Баладжар превращался в пышный праздник. Кульминацией становился танец избранной — особый, сокровенный, созданный для глаз её господина.

Именно этот танец сейчас разучивала Агна под чутким руководством Нины.

Но как ни старалась рыжеволосая красавица, она терялась на фоне наставницы. Каждое движение Нины дышало грацией, каждое положение рук, каждый поворот головы были отточены до совершенства. Даже Анна, несмотря на внутреннее сопротивление, не могла не залюбоваться — настолько завораживающей была эта игра линий и ритмов.

Агна же, старательно повторяя за Ниной, выглядела скорее неуклюже, чем соблазнительно. Когда она вновь сбилась с ритма, Нина остановилась, сдержанно вздохнула и принялась объяснять ошибку — терпеливо, но с едва уловимой ноткой раздражения.

В этот миг двери просторного зала распахнулись.

Анна обернулась. На пороге стояла Тамиша. Девушки мгновенно склонились в почтительном поклоне перед дочерью Повелителя.

— Это правда? — голос Тамиши дрожал, будто натянутая струна.

— Прошу прощения, госпожа, но что вы имеете в виду? — вежливо, но твёрдо спросила Нина.

— Чем вы здесь занимаетесь? — спросила Тамиша, и на этот раз её взгляд, острый и пронзительный, устремился прямо на Агну.

Та, слегка запнувшись, ответила:

— По приказу светлейшей махирад я готовлюсь к пинайту мензина Одаша.

— Но… — выдохнула Тамиша, и в этом коротком звуке смешались недоверие, боль и невысказанный протест. — Ведь… он не мог…

В следующий миг случилось то, чего никто не мог предвидеть.