Книга Рабыня, страница 57 – Юлия Белова

Садише остановилась, её взгляд — острый, как клинок — упёрся в старшую наложницу.

— Что ты здесь забыла? — голос махирад звучал ровно, но в нём таилась скрытая угроза.

— Я пришла поприветствовать новых наложниц, махирад, — ответила Бильшияр, даже не пытаясь скрыть пренебрежения в тоне. Её улыбка была тонкой, как лезвие, а глаза оставались холодными.

Взгляд Садише скользнул по залу. Мокрые платья девушек, дрожащие плечи, слёзы на щеках Катиши, которая бережно прижимала к груди ушибленные ладони… Махирад сощурила глаза, и в этом движении читалось всё: она знала правду, видела за кулисами этой сцены ту, кто дёргал за нити.

Но Бильшияр сохраняла невозмутимость. Ни единый мускул не дрогнул на её лице — словно она была изваяна из мрамора, неподвластного времени и обвинениям.

— Ну что ж, даже хорошо, что ты здесь. Повторишь мои слова всем остальным, — произнесла Садише, отвернувшись от наложницы, и обратилась ко всем сразу: — Через три дня во дворец прибудет мой старший внук.

При этих словах Бильшияр не сумела сдержать изумления — её глаза на миг расширились, а пальцы едва заметно дрогнули.

— В честь этого мы должны устроить праздник, — закончила махирад, и её голос прозвучал как приговор, не терпящий возражений.

Ещё раз окинув присутствующих пристальным взглядом, Садише покинула зал. Её трость выстукивала чёткий ритм, словно отсчитывая мгновения до грядущих перемен.

Зал тут же наполнился шёпотом. Девушки переглядывались, улыбались, их глаза загорались от радостного предвкушения. Даже недавняя неприятность была мгновенно забыта — словно её смыло волной новых надежд. Катиша вытерла слёзы, а Диверна мягко увлекла её к диванчику, где уже собрались остальные.

— Думаю, госпожа, что у вас теперь появится много хлопот, — не удержалась Нина, вновь опускаясь на своё место. Её голос звучал легко, почти беспечно, но в глазах плясали насмешливые искорки.

Бильшияр едва сдерживала кипящую внутри ярость. Новость о приезде старшего сына Повелителя ударила, словно пощёчина. Ещё оскорбительнее было то, что она узнала об этом одной из последних — и не от самого Джихиньяра, а из уст махирад! Как он мог умолчать о столь важном событии? В её груди разрасталось жгучее чувство предательства, и скрывать его она не собиралась.

— Что ты имеешь в виду? — процедила Бильшияр, прищурив глаза так, что в их глубине заплясали злые огоньки. Её взгляд, острый как лезвие, вонзился в Нину.

— Ну как же, — та лишь беспечно повела плечом, и в этой небрежности читалась откровенная насмешка. — Праздник ведь нужно подготовить. А кому, как не вам, этим заниматься?

Губы Бильшияр дрогнули, из горла вырвался звук, похожий на шипение закипающего чайника. Она резко вскинула подбородок, развернулась и, шурша шёлком одежд, стремительно покинула зал.

Нина проводила её взглядом, на губах её расцвела едва заметная улыбка. Затем она повернулась к Анне, сидевшей рядом.

— Так это была та самая Бильшияр, любимая наложница Повелителя? — раздался чей‑то голос. Анна не разобрала, кто именно спросил — слова растворились в общем шёпоте.

— Да, — коротко ответила Нина.

— Я слышала, что Повелитель не зовёт в свою постель никого, кроме неё. Говорят, он любит только её одну, — прошептала одна из новеньких, и в её голосе звучало почти благоговейное восхищение.