Книга Последний принц, страница 47 – Эстер Пак

«Мама… Отец…»

Перед глазами предстала вчерашняя ночь: как они стояли во дворе, окутанном тьмой и тоской. Мать, вся в слезах. Отец, смотрящий на неё сверху вниз с той особенной нежностью, какую не передашь словами. Жалко только, что она не успела попрощаться с младшими. Сердце болезненно сжалось: Канюль знала, как оно сейчас разрывается у родителей. Кто добровольно отпустит своё дитя в место, где за каждым углом прячется опасность?

«Но ведь кто-то должен это сделать».

Может, судьба сама вела её к этому дню, к той минуте, когда она увидела, как уводят старого друга, и что-то в ней оборвалось. Возможно, этот путь был предначертан именно ей.

— Канюль, ты проснулась? – раздался тихий, ещё сонный голос рядом.

Это Санён приоткрыл глаза и, не отрывая головы от её плеча, посмотрел на Канюль снизу вверх. На его лице лежали тени ночи – веки тяжелели так, будто всё ещё были умыты росой сна.

— Может, поспишь ещё немного? – спросила Канюль.

Вместо ответа из живота Санёна донёсся предательски громкий булькающий звук.

Канюль едва заметно покачала головой:

— Вот уж кого точно не назовёшь принцем…

— Ну уж нет, – моментально возмутился Санён. – Я же сам себя так никогда не называл! И вообще, если человек голоден, разве это не естественно, что у него урчит живот?

На этот шум сиплым от сна голосом отозвался и Чонха.

— Что за звуки? Санён опять какую-то чепуху несёт?

Санён драматично вздохнул:

— Вот опять! Почему всякий раз, когда я открываю рот, мне сразу приписывают какую-нибудь околесицу?

— Так сошлись звёзды, – лениво протянул Чонха, не открывая глаз.

— А ну хватит! – произнесла Канюль.

Её решительный тон не оставлял возможности для возражений, и Санён тут же сник, скорбно опустив брови. Он хорошо знал, как это выражение действует на Канюль – жалобное, чуть преувеличенное, как у провинившегося кота.

— У меня тоже есть чувства, – наигранно обиженно протянул он.

Канюль тяжело выдохнула, будто мир обрёк её терпеть это каждый день.

— Ну хорошо, чего ты хочешь? – спросила она с усталым любопытством.

Санён расплылся в широкой заговорщической улыбке:

— Раз уж Чонха проснулся, а до Каона нам ещё мчать и мчать… Да и как приедем, сразу в академию. Почему бы не позавтракать прямо сейчас, пока есть время?

— Ну конечно. Куда уж мы без еды?! – саркастически ответила Канюль и покачала головой, но в уголках её губ промелькнула улыбка.

— А кто, если не я, будет напоминать вам об этом? – с важностью заявил Санён. – Вы с Чонха, как назло, всегда забываете поесть. А между прочим, твои родители доверили тебя мне. Думаю, они имели в виду не только защиту, но и регулярные приёмы пищи, – многозначительно заметил он.

Канюль только развела руками:

— Хорошо, хорошо. Ты победил. Всё равно лучше сейчас, пока в вагоне тихо. Чонха, ты с нами?

— Пойдём. Только давайте по-быстрому, – пробурчал тот, нехотя разлепляя глаза.

Троица поднялась со своих мест. Канюль первой направилась к двери, ведущей в вагон-ресторан.

— Сюда, – коротко бросила она, отдёргивая тяжёлую штору.

Но едва они переступили порог, как воздух изменился.

За их спинами раздался лязг. Дверь закрылась – и не просто притворилась, а явственно заперлась. Канюль резко обернулась, но за её спиной уже была стена. Или, вернее, плотная тьма и холод металла. Она попробовала потянуть ручку, но та не поддалась.