Книга Убийца драконов и его тень. Красные нити, страница 4 – Марьяша Ришелье

Она заметалась вокруг подыхающей матери, запищала тонко, жалобно. Подбежала ко мне, щёлкнула зубами — даже не укусить, а так, припугнуть.

Я занёс кинжал. Один удар — и нет проблем. Никто не вырастет, не начнёт жрать овец, не расплодится.

И в этот момент из темноты пещеры вылетело это.

Третий.

Здоровенный самец. Прятался в глубине, ждал, пока мамаша разбирается с придурком, который сунулся на обед.

Он ударил с такой силой, что я покатился кубарем по мокрым камням. Кинжал вылетел из руки, звякнул где-то в темноте. В бок врезалось что-то острое — ребро? коготь? — и я полетел в лужу, поднимая фонтаны грязной воды.

Вода залила глаза, рот. В лёгких запершило от гнили и собственной крови. Я перевернулся на спину, встречая смерть лицом к лицу.

Пасть твари нависла надо мной, разинутая, вонючая, с рядами кривых зубов. В её глазах горел голод. Простой, животный. Сейчас она вцепится мне в глотку, и никакие драконьи навыки не помогут — кинжала нет, меч за спиной, а вытащить его не успею.

— Ну давай, — выдохнул я, глядя в эту пасть. — Жри. Может, подавишься.

Тварь зарычала, клацнула зубами у самого лица — и вдруг замерла.

Я видел это краем глаза, но скорее почувствовал.

Холод.

Резкий, знакомый холод, будто кто-то открыл дверь в зимний склеп. Тот самый холод, что всегда предшествует её появлению.

Вода в луже подо мной пошла рябью. В отражении, там, где должны были быть только луна и моя перекошенная рожа, проступило другое лицо.

Бледное. Тонкое. Красные нити на губах.

Моник.

Она смотрела на меня из лужи, из этой грязной жижи, в которой я валялся, готовый сдохнуть за пару медяков. Смотрела не на тварь надо мной, не на свою смерть, которая сейчас тоже была рядом. Смотрела на меня.

И в её глазах не было страха.

Только... злость? Нет. Решимость.

Тварь надо мной взвыла. Не от боли — от удивления. Что-то дёрнуло её в сторону, отшвырнуло, как щенка.

Я успел увидеть, как призрачная фигура, сотканная из лунного света и тьмы, вцепилась в морду виверны. Как тонкие, почти прозрачные руки обхватили эту зубастую пасть, пытаясь удержать.

Моник.

Она стала физической.

На одно мгновение. На одно чёртово мгновение она обрела плоть, чтобы встать между мной и смертью.

Виверна опомнилась быстро. Она тряхнула башкой, клацнула зубами, и эти зубы впились не в меня. В неё.

Я услышал звук, от которого кровь стынет в жилах даже у такого, как я. Звук рвущейся плоти. Только у неё не было плоти. Была тень, ставшая телом, и когда когти виверны рванули в стороны, из этого тела хлынула кровь.

Чёрная.

Густая, как дёготь, тёмная, как сама бездна. Она брызнула в стороны, заляпала камни, моё лицо, мои руки.

Моник дёрнулась, выгнулась, но не закричала. Она не могла закричать. Эти нити на губах держали её молчание вечным.

А потом виверна отшвырнула её.

Тело — тень — проклятие — ударилось о скалу и сползло вниз, оставляя на камнях чёрный липкий след.

Я не думал.

Совсем.

В голове не было ни одной мысли, кроме той, древней, звериной, что просыпается только тогда, когда у тебя отнимают что-то твоё.

А она — моя. Моё проклятие. Моя боль. Моя тварь. Моя Моник.

Никому не позволено её трогать. Даже смерти.

Меч вылетел из-за спины сам. Руки сделали своё дело, даже когда рёбра трещали от боли. Я рубанул слева направо, вкладывая всю злость, всю ненависть, весь страх, который даже не успел осознать.