Книга Убийца драконов и его тень. Красные нити, страница 32 – Марьяша Ришелье

— Я не кусаюсь, — усмехнулся я, но усмешка вышла кривой. — Иди сюда. Расскажи песенку.

Мальчишка подошёл. Храбрый, мелкий.

— Там немного, господин. Всего несколько куплетов. Бродячие певцы поют иногда.

— Спой.

Он сглотнул, оглянулся на отца, потом запел.

Тонко, немного фальшивя, но слова выговаривал чётко.

Драконоубийца дракона убил,

Принцессу из плена он спас,

Красавица ночью его наградила,

А утром прокляла тотчас.

За то, что убил он дракона не так,

За то, что не так её спас,

За то, что посмел на неё посмотреть,

За то, что не вспомнил про нас.

Проклятие стало его тенью,

Преследует по пятам,

Никто не протянет руки ему,

Никто не поможет там.

Мальчишка замолчал.

В зале стояла тишина. Даже пьяные протрезвели.

Я смотрел в одну точку перед собой. В медный поднос на стене, где в отражении стояла Моник.

Она смотрела на меня. Глаза огромные, полные боли. Не своей — моей.

— Господин... — пискнул мальчишка. — Простите, я не хотел...

— Иди, — сказал я тихо.

Он выдохнул и исчез за стойкой быстрее, чем мышь.

Я допил саке. Налил ещё. Выпил залпом.

— За то, что убил он дракона не так, — повторил я вслух. — За то, что не так её спас. За то, что посмел на неё посмотреть...

В голове прояснилось.

— Красиво врут, — усмехнулся я. — Не было ночи любви. Не было награды. Была благодарность на словах и удар в спину. Была рукожопая магия и проклятие, которое должно было меня убить.

Я посмотрел в отражение. Моник не отводила взгляда.

— А оно... сбой дало, — добавил я тише. — И вместо смерти родилась ты.

Она кивнула.

— И всё это время ты просто была рядом. А я...

Я замолчал, потому что голос сорвался.

В зале начали потихоньку расходиться. Кто-то утаскивал пьяных, кто-то делал вид, что ничего не слышал. Хозяин метнулся к стойке и наливал мне саке, не дожидаясь заказа.

— Господин, — зашептал он. — Не берите в голову. Певцы эти... врут всё. Мы вам верим. Вы герой.

Я посмотрел на него.

— Герой, — повторил я. — Ага. Герой, который годами ненавидел единственное существо, которое его любило.

Я встал, бросил на стол золотой — больше чем надо, плевать — и пошёл к выходу.

Моник скользила за мной тенью. В каждой луже, в каждом стекле, в каждом отражении.

На улице я остановился, прижался лбом к холодной стене.

— Ты слышала? — спросил я хрипло. — Про ночь любви. Которой не было. А я всё равно проклят. За то, чего не делал.

Она появилась рядом. Физическая, настоящая, подошла вплотную. Обняла со спины, прижалась щекой к спине.

Тёплая.

Пахнет грушами.

— Моник, — выдохнул я. — Как ты можешь меня любить после всего? После того, как я тебя ненавидел? После тех баб? После всего дерьма, которое я тебе причинил?

Она обошла меня, встала напротив. Подняла руку, прижала палец к моим губам.

Потом к своим ниткам.

Потом к моему сердцу.

Потом к тому месту, где у неё должно быть сердце.

Мы оба знали ответ.

Потому что любовь не считает. Не помнит обид. Не требует справедливости.

Она просто есть.

— Чокнутая, — прошептал я. — Чокнутая моя тварь.

Я прижал её к себе и стоял так посреди улицы, пока прохожие обходили нас стороной, думая, что герой просто обнимает воздух.

Пусть думают.

У нас есть мы.