Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 90 – Оксана Северина

«Спасибо, что пошла со мной…»

Ну да, ну да…

Я следую за Кракеном шаг в шаг, отмечая удобство одежды, которую он для меня выбрал. Массивные ботинки на ногах не такие уж и тяжелые, а идти в них действительно легче, чем в кроссовках. Толстые протекторы не замечают неровности дороги, а поддержка щиколоток — Кракен был прав — придает устойчивости. Несмотря на теплую погоду, на мне термокостюм, но тоже какой-то особенный — отводящий от тела пот и защищающий от холода и от перегрева. Рюкзак на легкой удобной раме сидит на плечах как родной. Я сыта.

Но на душе неспокойно. Словно выбили почву из-под ног.

По пути разглядываю очень прямую спину Кракена, которую не согнул даже груз рюкзака и больное плечо, смотрю, как он ставит ноги на обломки кирпичей, какие места выбирает, чтобы спрятаться и стать невидимым для других, а каких мест опасается, и понимаю, что все это неспроста. С таким даром невозможно родиться. Это не смекалка, не интуиция — опыт.

В очередной раз прижимаю к груди руку. Теперь, когда фотография со мной, я снова нахожу в ней утешение. «Мамочка, папочка, помогите мне. Майка, моя милая Майка, моя прекрасная китайская принцесса…»

Кстати, а что бы сделала она?

Вдруг вспоминаю, как мы с Майкой сдавали экзамен по сестринскому уходу. С тестами мы справились неплохо, но практику принимала старшая медсестра Элеонора Денисовна Шамес — дама старой закалки и таких же устаревших убеждений. Она славилась тем, что валила студентов, которые ей не нравились — маньячка, упивавшаяся своей властью. И не подкопаешься, потому что профессионал с дипломом и опытом в любом случае знает больше, чем ученики.

У нас говорили, что если сдал ей экзамен, значит все — считай, колледж окончил.

Мы с Майкой не спали всю ночь, до звездочек в глазах бинтуя друг друга, тыча в ягодицы шприцами без игл и засовывая моему плюшевому мишке мочевой катетер в распоротый между лапок шов.

— Вот же стерва эта Элеонора! — вздыхает Майка, разглядывая себя утром в зеркале. — Мало того, что мы похожи на панд, так я еще и бухая панда. А все из-за нее.

Я смеюсь:

— Ты прекрасна даже такая, Майка, сама знаешь. Потерпи, к обеду мы будем вспоминать Элеонору как страшный сон.

— Ага, «потерпи»! Тебе легко говорить, у тебя нет драгоценного азиатского генофонда. Где мои глаза, ты их можешь найти? — Майка пальцами раздвигает припухшие от бессонной ночи веки. — И как мне, скажи, с такими глазами ставить клизму? Нет, я точно сестринский уход завалю!

— Не ковыряй пальцами — воспаление схватишь! — говорю ей и протягиваю два чайных пакетика, охлажденных в холодильнике.

Эта история с Майкиными глазами стара как мир. Я давно знаю, что делать.

На фоне других сдающих экзамен студентов мы не слишком отличаемся. Пандообразные лица абсолютно у всех. Нас разбили на небольшие группки, и в ожидании своей очереди мы смотрим друг на друга и молчим. Каждый из нас понимает, что если придется позориться, то это будет при всех. Чувствую, что Майка напряжена до предела — публичные унижения не для нее. Майка — личность в чем-то легкомысленная, в чем-то страстная и взбалмошная, но точно личность, и с ней так нельзя.

Наконец, нашу группу приглашают в палату. Пациент — пожилой мужчина, которого мы должны опросить и провести на нем медицинские манипуляции — тихонечко подбадривает нас, тоже с опаской поглядывая на Элеонору. Кажется, даже ему страшно.