Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 120 – Оксана Северина

Роза, улыбаясь золотыми зубами и потирая заспанные глаза, направляется к нам с Кракеном, но Бобер хватает ее за подол, заставляя сесть среди своих. Она молча отпускается на землю между ним и Эминемом и складывает ноги по-турецки. Эминем сует ей в руки металлическую миску с ложкой.

— Каша, Р-розочка, кушай, — потом поворачивается к нам. — Х-хороша баба, ч-чокнутая на в-всю голову, п-правда. П-повар из нее н-никакой, но м-мы ее за д-другое любим. Д-да, Р-розочка? — Он вдруг хватает ее за одну грудь и на глазах у всех начинает месить, размазывая по пухлому животу женщины.

Я давлюсь гречкой, закашливаюсь, и Кракен хлопает меня по спине.

— Тихо, — шипит он мне, пока никто не видит. — Ни во что не лезь. Молчи!

Я киваю и вытираю выступившие от кашля слезы. Поняла я. Не дура же.

Когда я поднимаю голову, все едят. Мерно стучат по мискам железные ложки. Периодически то Бобер, то Эминем лапают груди женщины, возясь под ее распахнутой одеждой, и тогда она раскатисто смеется, плюясь крупинками гречки.

Пифагор накладывает еду себе в миску и, держа тряпкой котелок, оглядывается.

— Эй, Сладулик, ты где? Иди кушать! Все уже едят. — На его слова никто не появляется, тогда он обращается к Эминему: — Совсем мальчонку замучил, гад. Помрет того и гляди, и останемся мы без бычка. Нехорошо будет.

— Да л-ладно, не м-мороси, П-пифагор. Ч-что с ним б-будет-то? Ж-жопой вертеть — не м-мешки ворочать. Эй, п-пацан! Выходи д-давай! Т-трогать не б-будем. Иди п-поешь.

Я с удивлением смотрю, как в круге света словно ниоткуда появляется высокий паренек лет пятнадцати-семнадцати. Черноволосый, стройный, с огромными темными и влажными глазами. Его руки связаны впереди веревкой, которая тянется по земле и исчезает где-то в темноте. На брюках на его коленях еще свежая грязь.

Паренек осторожно устраивается поодаль — около ствола сосны, поджимает к груди ноги и печально глядит на нас с Кракеном. И от этого полного боли и отчаяния взгляда во мне потихоньку поднимается гнев.

Что, черт возьми, происходит? Сюр какой-то! Неужели Кракен прав — этот мир болен? Совершенно не хочется в это верить, но такова наша новая реальность. Опускаю голову, мысленно прося у парня прощения: «Прости, я ничем помочь не могу. Се-ля-ви, черт его побери». Проглатываю колючий ком и ем, думая о фотографии в кармане. И впервые мне не хочется искать утешения у нее.

— Держи, Сладулик. — Пифагор отдает парню горячую кастрюлю с остатками каши и обращается ко всем: — Ну что, мужики, может быть, выпьем? За знакомство, так сказать. Не киснуть же виски! — И смеется.

Бобер немного, на глоток, отливает из бутылки в кружку и передает Кракену:

— Ну давай! За знакомство! Много обещать вам не можем, сам понимаешь: зараза и все такое, — кидает взгляд на меня, — кто будет нас от нее лечить? Но переночевать у огня — это пожалуйста.

Все молча ждут, когда Кракен выпьет. Тот подносит кружку к губам, и я с ужасом вижу, как он делает глоток — его кадык дергается, когда он проглатывает алкоголь, смешанный с амитриптиллином. Я в шоке смотрю, как он переворачивает кружку, показывая, что она пуста, и поднимает ее вверх:

— За знакомство! Пейте, братья, не бойтесь. Отличное пойло!

Бутылка идет по кругу под одобрительные возгласы и кряканье. Роза канючит и тянется к ней, но кто-то хлопает ее по руке.