Книга Чайный бунт, страница 93 – Кейси Блэр

Ристери недоуменно косится на меня.

— Так, понятно, я принесу тебе стопку романтических историй. В этом плане тебе явно не хватает опыта.

После секундного колебания я решаюсь спросить:

— Ты занесешь их, пока все спят?

Она растерянно смотрит на меня:

— Не понимаю, о чем ты.

— Я видела тебя пару дней назад – ты растворилась буквально у меня на глазах, – поясняю я. – Полагаю, ради этого ты пошла на сделку с Лорвин. Вот что она имела в виду, когда говорила о тени семейного поместья. Только не совсем понимаю, для чего тебе нужна такая способность.

Ристери пристально меня разглядывает, затем вздыхает и снимает металлический браслет, показывая мне другой, потертый нитяной, спрятанный под первым. Он сплетен из потускневших разноцветных ниточек, к которым присоединены новые, яркие.

— Когда-то он был браслетом дружбы, – говорит Ристери. – Когда я обратилась к ней за помощью, мы уже не были друзьями, и то, что она все же заговорила его… очень в духе Лорвин. Я подплетаю его, потому что с годами он разваливается. Форма не важна, главное, чтобы нити были теми же.

— И ты можешь прятать его под другими браслетами, – говорю я. До церемонии посвящения я свои браслеты никогда не снимала. Мне бы и в голову не пришло, что под ними можно что-то прятать.

— Заклинание скрывает меня от отца и всех, кто как-то с ним связан, – говорит она. – Но мне приходится выбираться тайком, потому что от остальных он меня не спрячет. Как, например, от тебя.

Я округляю глаза: заклинание с таким размахом действия – сложнейшая работа, а Лорвин, судя по всему, наложила его еще будучи ребенком и без особой подготовки. Духи, вот это сила!

— Знаю, – говорит Ристери, правильно считав мою реакцию. – Я осознавала, что это серьезная просьба, но очень долго не понимала насколько.

— А попросила бы, если бы понимала?

Она отворачивается.

— Не в такой форме. Я не хотела, чтобы все случилось как случилось. – Она заглядывает мне в глаза и произносит: – Но да, попросила бы.

Зная, насколько болезненными стали их отношения, я не могу не спросить:

— Что это за вещь, о которой ты не рискуешь поведать отцу?

Ристери выпрямляет спину:

— Я не только экскурсии в Катастрофу вожу.

— Я так и думала, что ты проводишь там куда больше времени и заходишь гораздо дальше, раз можешь организовывать безопасные экскурсии, – говорю я.

— Я возвращаю людям потерянные ценности, когда у меня появляется возможность, – признается она. – В основном нахожу артефакты истальцев и гелланцев. Я хочу помочь людям освоиться там, где мы живем, и помочь им найти связь с корнями, хочу объединять их и исцелять старые раны. Мы все потеряли очень многое, но теперь мы здесь и мы часть Исталама.

Представляю, как Лорвин изображает рвотные позывы от такой сентиментальности, и не могу удержаться:

— Сложно исцелять раны, когда истальские институции систематически потворствуют разделению общества.

Ристери разочарованно выдыхает:

— Ты говоришь как Лорвин. Я знаю, что ущемление прав людей действует иначе.

Не верю. Я верю, что ей не все равно, что она желает помочь и не боится трудной работы. Но не верю, что Ристери понимает, как работает каток системы, хотя я сама еще недостаточно разбираюсь, чтобы поучать.

И отвечаю:

— Уверена, твоей семье это претит, но кажется, будто такую деятельность можно скрыть и без применения магии, если постараться.