Книга Минута до Бруклина, страница 74 – Марк Алонский

Ева прочтет записку, не сразу, но рано или поздно это случится. И, конечно, мы никогда не заговорим о моем признании. Но иногда я буду замечать на щеках Евы неловкий румянец, когда я случайно окажусь к ней слишком близко.

Улыбаясь этим мыслям, я переписал пожелание — без своего признания. Так же вставил записку между страниц книги и запаковал ее в новогоднюю обертку.

* * *

Первые два дня каникул я просидел дома, пытаясь написать что-то новое и играя полюбившиеся песни с кассет. Песни я подбирал на слух, и теперь эти мелодии были моей отдушиной. Плеер еще на прошлой неделе пришлось вернуть Аарону, и я очень скучал по музыке из наушников. Особенно по The Cure.

Мне хотелось произвести фурор на следующей репетиции каким-нибудь мощным риффом, стопроцентным хитом, но получались исключительно пародии на Bon Jovi.

На третий день каникул я с самого утра отправился к Еве, взяв с собой упакованную книгу. Солнечные лучи, отражаясь от белых сугробов, слепили глаза до слез.

Когда я постучал, Ева открыла почти сразу.

— С Рождеством! — с улыбкой сказал я, протягивая книгу Еве.

— Ты что, серьезно? — засмеялась она, кинувшись распаковывать подарок прямо в коридоре. — Где ты нашел такое издание? Шикарная обложка. Спасибо, Салем!

Я улыбался и шмыгал носом, засунув руки в карманы куртки. От меня и подъезда тянуло холодом прямо в квартиру. Я увидел, как у Евы на руках выступают мурашки — она была в футболке и шортах чуть выше колен.

— Это одна из моих любимых книг.

— И моя тоже, — словно извиняясь, улыбнулась Ева.

— Ты читала?.. Черт.

— И с удовольствием перечитаю. Пройдемся? Подождешь на улице, пока я одеваюсь?

— Конечно.

В этот момент щелкнул замок соседней двери. Прежде чем обернуться, я заметил, что Ева раздраженно закатила глаза.

— Гвоздика! — раздался скрипучий старушечий голос, и на пороге соседней квартиры появилась сухая бабка с безумным лицом. — Гвоздика, он достанет тебя из любой щели!

— Иди лучше прямо сейчас, — сказала мне Ева, потянув на себя входную дверь.

Я кивнул и прошел мимо бабки, стараясь не поднимать голову, чтобы не столкнуться с ее пустым пугающим взглядом. Она снова завопила, когда я дошел до лестницы, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности.

— Гвоздика, он достанет тебя и щель твою тоже достанет!

Я уже вышел из подъезда, когда раздался еще один скрипучий вопль.

— Гвоздика-а-а!

На улице я наворачивал круги, чтобы согреться. Я готовился к тому, что сборы Евы займут, как всегда, не менее получаса.

Я жалел, что не положил в книгу первый вариант записки. Вряд ли Ева скоро соберется перечитывать «Триумфальную арку».

От сумасшедшей бабки было слегка не по себе. Хотелось стряхнуть с себя ее безумный взгляд, казалось, что она подсматривает за мной из окон.

(что за «гвоздика»?)

Ева вышла из подъезда через пятнадцать минут. На ней была красная дутая куртка и смешная вязаная шапка с помпоном. Взглянув на меня, она коротко вздохнула и тут же заговорила. Видимо, вопрос про старуху был написан у меня на лице.

— Это Гвоздика. Ну, вообще, она зовет Гвоздикой меня, а я — ее.

Ева замолчала, чем-то шурша в кармане. Она достала оттуда сложенный вчетверо альбомный лист и протянула мне.

— Посмотришь дома?

— А сейчас?

— Сейчас не надо.

Я кивнул и спрятал листок в карман. Лист жег меня интересом через куртку и толстовку.