Книга Минута до Бруклина, страница 43 – Марк Алонский

Я промолчал, думая, рассказать Нику о Еве или нет.

— А ты, кстати, что-нибудь новое написал?

— Нет. Мы с тобой еще старый материал не отыграли. — Я придал выражению лица утроенную серьезность.

Ник тут же подхватил:

— Сроки поджимают?

— Горят! Записать песни нужно было еще вчера!

— Доставай тогда гитару, — сказал Ник, садясь на кровати и вытирая о себя мандариновые руки. — Давай ее сюда.

— С чердака не хочу тащить, — отказал было я, но потом сам же передумал. — Хотя, ладно. Погоди здесь.

Я вышел из комнаты и встал у лестницы на чердак. Внизу пьяное веселье было в самом разгаре. Сердце застучало как бешеное, стоило подумать, что меня с гитарой в охапку кто-нибудь заметит.

Но желание играть победило.

Мы с Ником прогнали каждую песню по два раза. Удивительная штука — играть музыку чужих авторов надоедало быстро. Свои песни я мог гонять по кругу до посинения.

Я снова пел, брат играл. Звук гитары иногда тонул в пьяных выкриках и хохоте первого этажа, но это не мешало мне быть самым счастливым в моменте.

* * *

— Мне нравится Ева, — выпалил я, когда прятал гитару под кровать.

— Та-а-ак, — оживился за моей спиной брат. — Это кто такая? Из нашей школы?

— Из одиннадцатого класса, — смущенно пробубнил я, успев пожалеть, что не удержал язык за зубами.

— А как она выглядит-то?

— Выглядит охренительно, — еще угрюмей сказал я, садясь на кровать.

Ник заржал.

— Ты передумал предлагать руку и сердце гитаре?

— Я буду многоженцем.

Брат, желая подробностей, быстро присел рядом. Я повернулся к нему и столкнулся с широченной улыбкой и горящими глазами. Задержался взглядом на его искривленном носу, придающему всему его виду больше озорства, чем брутальности.

С горечью я снова подумал, что теперь нас никто никогда не перепутает.

— Опиши ее. Ладно тебе, мне-то можно рассказать!

Мне было достаточно взгляда на искривленный нос Ника, чтобы согласиться с любой его просьбой.

— У нее длинные волосы.

— Светлые?

— Нет, темно-русые. Ниже меня на голову, глаза зеленые.

— А сиськи?

Я хихикнул, а потом руками показал на себе примерный размер. Ник одобрительно, и даже уважительно, кивнул.

— Из одиннадцатого, говоришь? Ева? Мне кажется, я понял, кто это.

— Она тебе тоже нравится?

— Да мне все нравятся! Но ЭТА, если она та, о ком я думаю, просто ништяк. Одобряю твой выбор. — Ник достал последний мандарин из пакета. — Будешь?.. Я тогда доем. Ну, так ты к ней подходил уже?

— Я был у нее дома.

— Да ла-а-адно! — Ник почти заорал. — И что было? И ты молчал?

— Я смотрел ее рисунки.

— Рисунки?

— Она очень хорошо рисует.

— А что-нибудь еще она показала?

— Нет!

Этот диалог одновременно веселил и раздражал меня. Мне хотелось обрубить на корню все попытки Ника опошлить образ Евы, но говорить о ней с братом было в новинку, волнительно и приятно.

— Она мне очень давно нравится, — быстро сказал я, обрывая Ника на новом дурацком вопросе. — Не первый год. Я вообще не думал, что мы с ней когда-нибудь заговорим.

— А мне чего не рассказывал?

— Я думал, что это просто не нужно. В том смысле, что у меня с ней все равно никогда ничего не выйдет.

— И что сейчас? Договорились о чем-нибудь?

— Нет. То есть, да. Она попросила как-нибудь показать ей песни, но…

— А чего их показывать, — Ник снова плюнул косточкой и наконец-то попал в банку. — Песни надо петь, а не смотреть на них.