Книга Неидеальный спор, страница 42 – Саша Керн

В конце последнего урока я забрала мишку со стула за последней партой, и из него вылетела записка.

«Плюшевый медведь не сделает мир лучше».

Я скомкала её, собираясь выкинуть в урну возле двери, но тут же раздумала, положив бумажку в карман рюкзака. В груди тревожно кольнуло, но мне не хотелось портить себе настроение мыслями о плохом, я решила быть всем известной Скарлетт О’Хара и подумать об этом завтра.

Зато плюшевый медведь продолжал создавать хорошее настроение даже после школы, в машине сестры. Он сидел за водительским сиденьем, но свалился, когда нас остановили гаишники. Младший лейтенант какой-то там попросил Настю предъявить документы.

— Почему у вас не пристёгнут ребёнок? – спросил он, когда сестра протянула ему права через открытое окно.

— Ребёнок? – не поняла она и повернулась ко мне.

Я же в этот момент отвернулась, чтобы не рассмеяться.

— У нас нет ребёнка, – серьёзно возразила она. – На заднем сиденье у нас медведь.

— Какой ещё медведь? – не понял полицейский, просунув голову в окно.

Настя, кажется, тоже была готова не просто рассмеяться, а заржать в голос, от всей души.

— А, медведь, – недоверчиво уточнил он, поняв, что выглядит это очень комично. – Тоже бы его пристегнули, а то мотается у вас там. Мешает, так сказать, обзору.

— Хорошо, – ответила сестра.

И я видела, как она закусила щеку, стараясь сдержать эмоции. Настя вышла из машины, забрала у лейтенанта свои документы и, открыв заднюю дверь, пристегнула мишку ремнём безопасности.

Полицейский отдал честь и направился ловить других злостных нарушителей, размахивая полосатой палочкой.

Не успела она вернуться за руль и выехать на дорогу, как я, не удержавшись, фыркнула, а потом и вовсе рассмеялась в голос. Сестра поддержала меня, и пока мы стояли на светофоре, не могли остановиться и ржали, словно давно нас так никто не смешил. Наверное, так и было, потому что со времени смерти мамы нас мало что могло так сильно развеселить.

— Прости меня, – тут же сказала я, когда мы поехали дальше.

Не знаю, почему я это сказала, может быть, почувствовала наконец, что этот человек рядом со мной в машине понимает меня.

— За что? – всё ещё улыбаясь, спросила она.

— За Макса, за всё…

Она опять остановилась на красный свет и переместила ладонь с руля на мои руки, которые я держала на коленях и нервно теребила ногтями заусеницы на пальцах.

— Знаешь, я больше разозлилась на тебя. Конечно, я понимаю, ты ещё столько раз будешь совершать ошибки, набивать шишки и, возможно, извиняться. Но просто в следующий раз думай перед тем, как что-то сделать.

— Может быть, я хотела, чтобы ты тоже перестала быть скалой, а поняла, что такое боль, – возразила я.

Настя вздохнула, повернулась, улыбнулась и вернулась к вождению автомобиля. Её руки крепко сжимали руль, но поза оставалась расслабленной, сестра вовсе не злилась.

— Пройдёт ещё немало времени, прежде чем ты поймёшь, что мир вовсе не настроен против тебя. Он не заставляет тебя не доверять всем вокруг, бороться с ветряными мельницами и защищаться. Мир идёт с тобой за руку, просто всё зависит от тебя.

— Я не понимаю.

Машина резко повернула, прижав меня к стеклу, потом ещё раз, и мы оказались возле нашего дома. Настя молчала, сосредоточенно пытаясь припарковать свою «тойоту» между двух огромных внедорожников. Когда мы остановились, она повернулась ко мне и обняла.