Книга Школа. Питер. Любовь, страница 112 – Саша Керн

— Заткнись, – зло проскрежетал он.

Я лишь ахнула, зажимая рот ладонями. Где-то вдалеке слышался шум, наверное, это торопилась охрана. Я взглянула в сторону залов, которые мы уже прошли, но пока никого не увидела. В этот момент моё внимание перетянул на себя голос Фролова.

— Притворялись… – с изумлением выдохнул Данька. Он стоял где-то недалеко и теперь смотрел на меня, будто впервые видел. Я встретилась с ним взглядом и не увидела в его глазах ни осуждения, ни злорадства. Только… Скорее удивление, обиду… и разочарование? Как будто он ожидал чего угодно, но только не этого, и сейчас выглядел обманутым.

Я отвела взгляд. Сердце болезненно сжалось, но всё же я не жалела, что наконец освободилась от этой треклятой лжи. Будто скинула тяжёлый камень с плеч, пусть это и вышло так позорно.

— Вот это страсти! Прямо цирк с конями! – тут же послышалось невдалеке. Я повернулась на звук и увидела Варю, которая расстроенно закусила губу, но при этом пыталась выглядеть непринуждённо. И всё же, растолкав одноклассников, она ушла куда-то вглубь зала. Я даже не поняла, что её тут могло расстроить, ведь она должна была тоже злиться, или радоваться, или разочароваться, или хотя бы рассмеяться, как её подружки.

Но додумать эту мысль я не успела, потому что появилась Галина Николаевна, которая всё жаловалась, что ей душно в музее, – поэтому, скорее всего, она где-то присела и не видела конфликта, но кто-то привёл её.

— Отвали! – проревел Гурьев, снова отталкивая Макса.

Классная вся побелела, увидев этот спектакль. Уверена, в её голове последствия этого инцидента пронеслись за доли секунды – она уже попрощалась с работой и получила всеобщее порицание и что там ещё бывает в таких случаях. Мне стало ужасно стыдно за всё это и очень жалко Галину Николаевну.

— Что вы творите? Что вы… – Она дёрнула ворот водолазки, пытаясь глотнуть воздуха. Потом снова попробовала вздохнуть, но глаза её закатились, и, словно в замедленной съёмке, я увидела, как она плавно оседает на паркет между двух стеклянных витрин зала.

— Господи! – вскрикнула одна из сотрудниц музея.

— Вызовите кто-нибудь скорую! – прокричала другая, вытаскивая телефон и дрожащими руками набирая номер.

Я отшатнулась на шаг назад, врезаясь в Ксюшу, которая тут же меня обняла. Макс, потрясённый, всё ещё стоял напротив Егора, но тут же метнулся к классной, на ходу снимая худи и подкладывая Галине Николаевне под голову. Подбежали мама Артёма и вторая родительница. Я услышала, как Макс сказал старшим: «Пульс есть», но мама Артёма отрешённо бросила:

— Уйди, Кравцов. Сами разберёмся. Наворотили дел…

Кто-то из девочек достал влажные салфетки и приложил их ко лбу учительницы, кто-то побежал с сотрудницей за аптечкой. Я стояла как вкопанная рядом с Ксю и наблюдала за всем, повторяя:

— Это я во всём виновата… Это я…

Ксюша прижала меня за плечо к себе и успокаивающе поглаживала, пока я смотрела на то, как приводят в чувства классную.

— Полин, перестань. Ни вчём ты не виновата. Галина Николаевна жаловалась ещё при входе, что тут душно и не хватает воздуха. Кто уж виноват, так Кравцов.

— Он тоже не виноват! – вступился за Макса Тимофей. – Его Гурьев спровоцировал, я видел. Не знаю, что уж он ему там наговорил… Только Егор перед этим с Колосовской что-то обсуждал у гардероба.