Книга Напиши мне любовь, страница 55 – Лиза Кук

Я сжимаю стакан сильнее.

— Я думаю, что после прошлых отношения Лия боится вступать в новые. Боится привязанности и снова быть отвергнутой.

Гордей перестает улыбаться.

— Если она тебе действительно нравится…

— Она мне нравится.

Слова вылетают слишком быстро. Гордей тихо смеется. Я вдруг понимаю, что впервые произнес эти слова вслух.

— Ну вот, — с облегчением произносит Гордей. Наконец-то признался сам себе!

Я замолкаю. Потому что не знаю. Не знаю, как назвать то, что происходит со мной. Мне нравится смотреть, как она смеется. Мне нравится слушать ее голос. Нравится, когда она злится на меня, хотя в такие моменты я готов спорить с ней бесконечно. Мне нравится ее упрямство. Нравится, что она не пытается мне понравиться.

Лия может часами говорить о своих героях. Она переживает за каждого человека вокруг себя. Она думает, что должна заслуживать любовь.

Я медленно выдыхаю. Поднимаю взгляд на серьезного Гордея, а его лицо с резкими чертами, трещит по швам, чтобы не засмеяться.

— Только попробуй улыбнуться.

— Ладно-ладно, — он вскидывает руки. — Но тебе стоит сказать об этом Лие. Не скрывать, а признаться в чувствах.

— Вдруг она боится снова с кем-то встречаться?

— Тогда не торопи ее.

Да, и правда. Нужно постепенно завоевывать доверие Лии. После Глеба она наверняка не готова открыться новым отношениям.

Но я четко осознаю, что мне хочется быть рядом с ней. И, черт возьми, кажется, этого уже достаточно, чтобы понять: я начинаю влюбляться в эту девушку.

Вчера Лия хотела перенести наше свидание в другое место, когда поняла, что каток довольно оживленное место и на нем много людей. Но я убедил ее, что все пройдет хорошо. Ведь втайне я арендовал каток возле ГУМа. Он будет только для нас. Вернее… Для нее.

Я не собирался устраивать ничего масштабного. По крайней мере, сначала. Но потом подумал о том, как она будет чувствовать себя. После последних событий с журналистами и папарацци Лия и так слишком часто оглядывается по сторонам. Она делает вид, что привыкла к вниманию, но я вижу, как напрягаются ее плечи, когда кто-то слишком долго смотрит в ее сторону.

Меня раздражают люди, которые заставили ее чувствовать себя так. Поэтому, когда появилась возможность снять каток на час, я даже не раздумывал. Пусть хотя бы сегодня ей не придется ни от кого прятаться.

— Ты собираешься так и продолжать пялиться на экран?

Я поднимаю взгляд. Гордей стоит напротив меня, скрестив руки на груди. Он одет в теплую темно-коричневую куртку, готовый к выходу на улицу.

— Тебе не кажется, что ты слишком много интересуешься моей личной жизнью?

— Потому что она наконец у тебя появилась, — невозмутимо отвечает он.

— Очень смешно.

Мы идем к машине, чтобы забрать Агату и Лию. Как только мы подходим, я открываю багажник, что сделать подарок своему лучшего друга.

— Вообще-то я хотел тебе кое-что показать.

— Если это опять какая-нибудь дурацкая шутка…

Я достаю длинную коробку, а Гордей непонимающе хмурится.

— Открывай, — прошу я.

Он медленно снимает крышку. Несколько секунд молчания. Потом Гордей осторожно проводит рукой по белым хоккейным конькам.

Когда-то давно наши родители подарили нам одинаковые коньки. Каждую зиму мы пропадали на замерзшем озере возле поселка. Играли в хоккей до темноты, возвращались домой насквозь мокрые, получали нагоняй, а на следующий день снова убегали на лед.