Онлайн книга «Соседи. Книга 1»
|
* * * Не очень помнишь, как попал домой: возможно, на такси. Да, на такси, как еще ты мог добраться до своей норы? Не пешкодралом же. Все в тумане с момента, как неуверенное «Рыжий?..» достигло ушей. Все – какими-то стертыми всполохами, стоп-кадрами; обрывочные воспоминания встают перед глазами выцветшей от возраста кинолентой. Два часа топил их в оранжевой воде[88] в баре, еще два – дома, а они по-прежнему живее всех живых. Решение довести себя до амнезии с помощью алкоголя стало роковым. Старыми граблями, ошибкой, которую ты уже когда-то совершал в попытке добить собственное нутро. Пытался отключить мозг и забыться, надеясь, что еще чуть-чуть, еще глоток, два, десять – и задышишь, и станет чуть спокойнее, чуть безразличнее, чуть легче, но хрена с два: каждая доза лишь усугубляла общее состояние и «фигово» превратилось в «поганее некуда». Точно помнишь, что просил Андрея не говорить Новицкой. Как же ты это тогда сформулировал? М-м-м… Кажется, спросил, успел ли он что-то ей рассказать, получил удивленный взгляд и отрицательный ответ и попросил, в случае если все-таки надумает, себя в это увлекательное повествование не вплетать. Да, так. Он понял – не мог не понять. Вот это ты припоминаешь. Номерами обменялись: телефонная книга хранит сброшенный вызов – Андрюхин сигнал SOS, режущие глаза красные цифры, которые необходимо внести в список контактов. И заблокировать. Нет, не выйдет. Потому что вы вроде как уже договорились встретиться среди недели, в обстановке поспокойнее, и нормально пообщаться, да-да… Ты скрепя сердце согласился. Андрюха был так искренне рад – рад вернуться в прошлое… Ты ощущал его восторг морозным узором по шкуре, волосами дыбом, мозгом костей ощущал. Его буквально распирало от эмоций, чувств этих внезапных, таких для тебя нелогичных, необъяснимых и неуместных. Вы обменялись номерами – ты сбросил его звонок – и обо всем договорились. Это ты помнишь и слово сдержишь. Потом заблокируешь. Ульяна. Помнишь. Свет во тьме. Что еще помнишь? Что от идеи об afterparty отмахнулся, наплетя им всем, что едешь домой. Выперся на улицу, в попытке заблудиться свернул за угол, но дал слабину и забрел в первый попавшийся на пути бар. Не любишь ты последнее время бары: доперло, что хаос, пьяный гогот, мельтешение незнакомых лиц и чужие руки от себя не спасают. Но в Москве магазинам давно запрещено продавать алкоголь по ночам. А так бы купил что покрепче в ближайшем круглосуточном и заправил внутрь, не отходя от кассы. Не любишь ты последнее время бары: потому что в Москве людям давно запрещено курить в общественных местах. А виски без сигареты – все равно что детское шампанское: пьешь, не в силах избавиться от ощущения форменного надувательства. Все равно что в Альпах в противогазе, что японская жратва без васаби, что секс ради секса. Фигня. Бар. Дальше уже совсем труба, черная дыра безвременья, все какими-то мазками и пятнами. Молоко, кисель, кадры… Вопли, воткнутые в ключицу железные вилки, ошпаренные кипятком руки; выпученные глаза командиров, раздраженные крики ожесточенных, обиженных мам, их перекошенные рожи, их всемогущество и вседозволенность, их ярость против твоей – бессильной. Темная вонючая подсобка, крысы, часами сидишь не смыкая глаз, боишься спать – вдруг сожрут. Ненавидишь. Всем своим маленьким сердцем. Если оно, конечно, у тебя есть. Ты виноват и не имеешь права на другое к себе отношение, но ненавидишь все равно. «Выродок! Хайуан![89]» Их мнение на твой счет насобачился принимать с пустыми сухими глазами. |