Книга Соседи. Книга 1, страница 160 – Катерина Драгомирова

В первую поездку, когда ее подобрали на дороге, она свалила все на полученные от скоростной езды впечатления – слишком яркие и насыщенные, чтобы быстро успокоиться. На сам факт чрезмерной близости к человеку, который всегда, даже в детстве, держал какую-никакую, но дистанцию. Во второй раз, когда он прямо в школу заявился, безумный гопак зашедшегося сердца тоже умудрилась объяснить себе непривычкой. В этот вторник объяснения закончились, и Ульяне стало малость не по себе. Вечером пятницы вместо того, чтобы ложиться спать, она, отсутствующим взглядом рассматривая потолок и ощущая нарастающее, грозящее вылиться в землетрясение потряхивание нутра, думала о том, где здесь, мать его, логика.

Логика отсутствовала напрочь. Двадцать два года на одной лестничной клетке. Два из них – в младенческом неведении, до ее четырех. Семь из них – в братско-сестринском формате. Еще восемь – в резком отдалении, непонимании, обидах и погружении в амнезию. Еще три – в откровенной неприязни. Последние два равнодушных года замкнули этот период. Все это время они виделись, здоровались, иногда из вежливости интересовались друг у друга, как дела. Все это время она упорно не замечала глубины цвета его глаз. Не замечала в себе ничего подозрительного. Жила спокойно и злорадствовала насчет «прозрения» девчонок, которые выскакивали из его квартиры как ужаленные, оглушительно хлопая дверью на прощание. И вот теперь садится на мотоцикл вторым номером, «обхватывает плотно», «обнимает крепко», а внутри черт знает что… А в наушниках две недели играет лишь «Как на войне», а перед мысленным взором – крепко зажмуренные глаза, а в ушах – Анино: «Мне их жаль. Всех». И недоумение, и несогласие, и протест в душе. И мозг все плотнее заволакивает туманом.

Зато Егор был невозмутим как всегда. За солью не заглядывал, пропадал все где-то целыми днями. В четверг, когда Ульяна, поддавшись ставшему просто невыносимым желанию пообщаться хоть чуть-чуть, забила на работу и потащилась к соседу с гитарой – под предлогом успеть выяснить, как правильно брать барре, пока он вновь не умотал в неизвестном направлении до полуночи, – рассказал, что «торчит на базе». «Нашло что-то». Якобы там комфортнее: можно не думать о соседях и не выводить звук инструмента в наушники. Робкий вопрос, можно ли прийти посмотреть репетицию, встретил озадаченным молчанием и полным замешательства взглядом. Ох и испугалась же она тогда! И тут же мысленно настучала себе по башке за то, что с нахрапа лезет, куда не приглашали. И даже откатить назад попыталась, выпалив: «Это неудобно, я вам помешаю, забудь!» «Если интересно, приходи», – последовал лишенный всякого энтузиазма ответ. Да, ей интересно, очень. Нет, она не придет, все-таки это наглость. Того, что ее забирают после занятий, принимают на своей территории и с готовностью обучают игре, более чем достаточно.

Том тоже опять куда-то запропастился. Ему она писала в среду с банальным вопросом: «Как дела?» На что получила банальный ответ: «Немного забегался, все хорошо. На удивление. Как твои?» «Отлично», Том. Дела просто «отлично». Вот только рассказать почему-то не хочется, слова не подбираются, все остается внутри – не выплеснутое, скрытое от чужих глаз и ушей. Кажется, даже в этом общении она достигла края – черты, через которую не могла заставить себя переступить. «Все в порядке». В порядке, да не очень.