Книга Соседи. Книга 2, страница 248 – Катерина Драгомирова

Но Ульяне все равно. Ее не останавливает суровое «Не положено». Задолго до рассвета мозг подает сигнал: «Вставай». Она встает без всякого будильника, неслышно, как мышка, собирается, скудно и наспех завтракает, прощается с отцом и Мариной, обнимает обретенных сводных сестренок, которые зачем-то вскакивают раньше времени, чтобы ее проводить, и делает шаг в ноябрьский холод на негнущихся, непослушных, будто чужих ногах. Едет на метро, а затем пешком спускается по оживленному проспекту к хирургическому корпусу, где находится отделение реанимации и интенсивной терапии.

Чтобы весь день сидеть под окнами в ожидании новостей.

Она не знает, чего ждать, понятия не имеет, что будет делать, когда информация появится, куда и к кому побежит, но здесь, по крайней мере, чувствует себя рядом. Настолько, насколько ей позволяют быть. Вглядывается в бликующие стекла, гадая, выходит его окно на эту сторону или нет. Их тут, кажется, под сотню, окон этих, не угадаешь нужное. Нахохлившись замерзшим воробьем, упрямо высиживает до наступления темноты. Уже все глаза охране намозолила. К третьему дню безрезультатных «налетов» ее наверняка узнают в лицо. Позавчера, в первый день своего добровольного дежурства, отогреваться Уля бегала в ближайшую кофейню. Вчера, когда стемнело и начался снегопад, ее пожалели и позвали погреться в помещение. Усадили на видавший виды стульчик, чайный пакетик заварили и устроили допрос. Сегодня… Сегодня как пойдет. В сумке болтается книжка, которую, знает, все равно не откроет. Просто… Оставаться наедине с собой и собственным внутренним воем – очень, очень страшно. Непрошеные мысли клубами едкого дыма окутывают пустую голову, забивают легкие, просачиваются в носоглотку. Перекрывают кислород и душат, душат, душат. Невидимым отравленным скальпелем ведут вдоль по венам, ковыряют сквозные дыры в черепе и топят в реках соленой воды.

Невыносимо.

Помогают молитвы. Плотные уверенные ряды букв. И звонки. Часто звонит мама, но разговаривать с ней у Ульяны раз от раза не находится сил. Не о чем им больше разговаривать и не о чем будет. Так что Уля не берет трубку. Иногда, правда, заходит в мессенджер – убедиться, что мать недавно была в сети, а значит, пребывает в относительном порядке. В мамины сообщения не вчитывается – открывает чат и закрывает, заодно таким образом давая ей понять, что пока не вышла в окно. Ну и все на этом.

Постоянно на связи Юлька. Постоянно. Их переписка не замолкает больше чем на несколько часов. Подруга не оставляет попыток выдернуть из расплывшейся вокруг непроглядной мглы, и порой у нее непостижимым образом получается. А если Юля звонит, то непременно с очередной сумасшедшей придумкой на следующий год, в которой обязаны участвовать все без исключения. Она, например, уже точно определилась, куда именно они вчетвером отправятся отдыхать весной, а куда – осенью. Запланировала, когда поедут на машине, а когда полетят самолетом. Даже ультиматум успела поставить: мол, «без гитары Чернова на борт не пустим, так и передай». У Юльки в длинном списке Средиземное море и «офигенный» подмосковный отель, а еще весенне-летние вылазки на природу, в клубы и на музыкальные фестивали. Уля слушает Юлькины яркие описания беспечной жизни, улыбаясь сквозь тупую ноющую боль, крепко жмурясь и совсем не дыша, принуждая себя набрасывать штрихи предложенных сюжетов прямо в голове. Иногда на этом холсте проявляются краски. И становится полегче.