Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
И вот опять. Ревность! Но оттенки здесь будто бы иные, эта ревность имеет цвет беспросветной, бездонной черноты. Ситуация находится полностью вне его контроля, предпринять хоть что-то для ликвидации угрозы он не может. Ее он потеряет. Занято? Значит, влюблена. Говорят, влюбленность вышибает людям мозги, они забывают обо всем, о других. Всё и вся отходит на второй-третий план, и он не станет исключением. Кричать хочется, орать! Схватить ее за плечи и трясти в попытке вытрясти из головы дурь! Самому отойти на километр, опередить! Обмотать периметр колючей проволокой и не пускать больше никого. Никогда. Никого. Вообще никогда. Вообще никого. Он снова один. Еще нет, но уже да. Хочется запретить остальным не то что ее касаться, а смотреть даже. Это что-то новенькое в его жизни, определенно. Запереть ее в квартире – в собственной! – и повесить амбарный замок на дверь хочется. Что-то новенькое в его жизни, дубль два. Новенькое и абсолютно неадекватное. Хочется заставить ее объясниться! Пусть расскажет, каким должен быть человек, чтобы такое сердце ему отдать! Не жирно ли? Ничего у него там не треснет от подобной щедрости, нет? Заглянуть в эти большие глаза и спросить хочется: «Ты хорошо подумала? Ты точно выбрала? Точно, да? Ты уверена?» Хочется отдавать. Все то немногое, что у него есть, отдавать, лишь бы она подумала еще чуть-чуть. А это даже не новенькое, это вообще из разряда не постижимого ни душой, ни сердцем, ни тем более головой. Которой он, вестимо, все-таки двинулся. Все эти желания, кроме, пожалуй, последнего, – страшные. Она ведь не вещь, он не может повесить ей на лоб стикер «Собственность Чернова». Она человек. Свободный. Со своими чувствами, с правом выбора. А еще она ему ровным счетом ничего не должна. И не будет. Это он ей должен до тех пор, пока его агония не разлучит их. Агония или смерть. Это – ревность. Откровенная, злая, отчаянная, беспомощная, не пытающаяся маскироваться под заботу или защиту. Прямо сейчас он не хочет заботиться и защищать. После. А хочет он сейчас одного: хватать и прятать! От всех! Вот что обескураживает и пугает до одури! До одури пугает, что это она в нем ее такую вызывает! Она с ним все это выделывает, она все устроила! Ульяна! Внутри творилась какая-то выходящая за все границы разумного фигня! Привязанность иначе, гораздо мягче ощущалась, а это… Это… Жесть! Там, в его привыкшем к штилю внутреннем мирке, ядерная катастрофа, катаклизм, конец времен. Ничего подобного он за собой не помнил. Потому что ничего подобного и не случалось! Никогда! Всем его штормам виной она! На хрен оно ему все сдалось? Как это возможно выдержать? Похоже на умопомешательство. Она не собственность… В гробу он это все видал! «Потеряешь…» — Крепче! Рявкнул так, что Ульяна там вздрогнула. Но все-таки послушно сжала коленки и усилила замок рук. «Еще крепче! Можешь же!» Сердце, казалось, вот-вот прошибет клетку ребер и вылетит оттуда к чертям собачьим прямо на околоземную орбиту. Глаза не то чтобы хорошо видели перед собой, а мозг не то чтобы был способен анализировать обстановку вокруг. В ушах по-прежнему нестерпимо звенело. Но до дома придется ее доставить. Всего две улицы, две гребаные улицы. Две улицы – и он сбросит с себя эти руки и пойдет лечить голову. |