Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
«Заканчивался четвертый день. Ильина лезла на стенку…» 23:46. Кому: Егор: «Мучайся теперь»:) Спокойной ночи? 23:47. От кого: Егор: Я тебе уже говорил, что ты хитрая лиса? Спокойной =) «Кому как…» 23:47. От кого: Егор: Может, мне тебя под покровом темноты выкрасть как-нибудь? Она никому не скажет, но прямо сейчас влепит напротив его имени огненное сердце. А то выглядит как-то уж очень сухо. «Егор». А душа требовала чего-то особенного. Вспомнилось Юлькино «Андрюша». Ну нет. Вспомнилось вчерашнее «ма… – лышка», от которой Егор в ужасе открестился, не успев произнести. Вспомнился весь уменьшительно-ласкательный зверинец. Нет, ему ничего не подходит. Он – это он. Один такой на восемь миллиардов. Пятнадцать минут переписки – и настроение выровнялось. Все будет хорошо, это просто у страха глаза велики. Наверное, глупо бояться наперед. В чужую голову не залезешь, сердцу не прикажешь – даже собственному, не то что другому, пусть и родному. Прошлое уже прошло, его не изменить. Будущее еще не настало, в него не заглянешь. Но как раз на него попробовать повлиять можно. Так что все, что зависит от нее, она сделает. А вообще, видимо, правы те, кто говорит, что жить надо настоящим. А в настоящем у них все прекрасно. Восхитительно. Секунды неуклонно бегут, и во все стороны летят щепки: это время уничтожает ее, словно хлипкую шлюпку – девятый вал[28]. 00:17. От кого: Юлёк: Весь вечер думала, что забыла тебе сказать. Вспомнила вот. Классно смотритесь! Такие зайцы! До сих пор в шоке! * * * «Продолжается регистрация на рейс номер семнадцать тридцать авиакомпании „Аэрофлот – Российские авиалинии“ в Петропавловск-Камчатский…» …… «Пассажиров, вылетающих рейсом номер семнадцать тридцать авиакомпании „Аэрофлот – Российские авиалинии“ в Петропавловск-Камчатский, приглашаем пройти на посадку». Шесть часов пронеслись как один миг. В семь утра за мамой закрылась дверь. В полвосьмого – открылась. Егору. Десять – он кладет ее чемодан в багажник такси. Одиннадцать – таксист тормозит перед терминалом аэропорта Шереметьево и бодро желает им хорошего полета. Теплые руки размыкаются. Полдень – посадка на рейс открыта. А значит, ей пора. Сегодня они живого места друг на друге не оставили, а Ульяне все мало. Мало доказательств. Мало его. Мало! Щека прижимается к груди, а ухо тревожно прислушивается к аритмии соседнего сердца. Душа требует сию секунду что-то ему отдать. Частичку себя. — Слушай… – не слишком хорошо осознавая, что делает, Уля оторвалась от Егора, потянулась к болтающейся на шее деревянной подвеске, расстегнула карабин и тут же, не дав ему опомниться, оплела руками плечи и застегнула уже на его шее, – пусть пока побудет у тебя. «Тебе, кстати, больше подходит». Да, больше: словно для него создавалась. Грубовато исполненная птица на черном кожаном шнурке переселилась туда, где ей место. — Зачем? – в глазах глубокого синего цвета в медовую крапинку читается удивление, даже обескураженность. «Чего это ты?» – примерно вот это. — Мне так будет спокойнее. Теперь его подбородок падает на грудь: Егор недоуменно сверлит ее взглядом из-под лохматой копны волос. Смотрит исподлобья, пристально, но в глазах постепенно проступает осознание. Пока все еще мутное. — Мне отец ее подарил, когда мы последний раз виделись, – запинаясь, смущенно бормочет Уля. – А ему подарил один абориген хабаровский. Сказал, что над ней шаманили. Это птица Гаруа. Что-то вроде твоего Феникса. Вроде оберега… |