Книга Измена. Не могу тебя отпустить, страница 60 – Галина Колоскова

— Значит, не случайность, — говорит глухо.

— Не случайность. Дело передают в полицию. Будут искать, кто это сделал.

— Дядя Кати. Кто же ещё.

— Доказать надо. Но теперь есть зацепка.

Он молчит. Потом ставит кружку на стол.

— Я думал, они просто угрожают. Не думал, что пойдут на такое.

— Ты поехал к ним один, без подготовки. Они поняли, что ты опасен. Решили убрать.

— Дурак, — говорит он сам себе.

— Был, — поправляю. — Надеюсь, поумнел.

Чай остывает, за окном темнеет. В доме тихо и спокойно. Не думаю о боли, о предательстве, о том, что будет завтра. Я здесь и сейчас. С ним.

Он встаёт, подходит к окну, смотрит на улицу.

— Завтра позвоню следователю, — говорит. — Расскажу, как на тебя напали возле кафе. О дне аварии. Про Катю, про её дядю, про наш разговор.

— Я с тобой пойду.

— Не надо, я сам.

— Вместе, Алексей. Напасть хотели на меня. Хватит уже быть героем-одиночкой. Хочу, чтоб в этот раз Катя не смогла открутиться.

Он оборачивается, смотрит на меня долгим взглядом. Потом кивает.

— Вместе, так вместе. Не открутится в этот раз. Организатор двух покушений на убийство.

Подходит, садится рядом на диван. Кладёт голову мне на плечо. Чувствую его дыхание, его усталость. И свою собственную. Но на душе хорошо.

— Устал, — говорит он тихо.

— Отдыхай.

— С тобой хорошо.

— Знаю.

Мы молчим. За окном шумит ветер, где-то далеко лает собака. Обычный вечер, обычная жизнь, когда-то казавшаяся потерянной навсегда.

Иногда, чтобы починить сердце, его нужно сначала разбить. А потом собирать по кусочкам. Вместе. Медленно. Осторожно. И не факт, что соберёшь идеально. Но когда рядом есть тот, кто держит твои руки, становится легче.

Три года спустя.

За последние два года Катя перестала занимать мои мысли. Лишившись лицензии врача, она получила реальный срок и отбывает наказание в колонии.

Сейчас я лежу в палате перинатального центра. В нашей же клинике, этажом выше операционного блока. Не как хирург — как счастливая пациентка. Роды позади. Долгие, тяжёлые, выматывающие, но теперь всё позади. Меня ещё трясёт от усталости и эйфории. Врач-анестезиолог, моя бывшая однокурсница, снимает со лба холодный компресс.

— Всё, Оль, героиня. Можно отдыхать.

Я приподнимаюсь на локте, хотя каждая мышца ноет. За окном мягкий осенний свет, в палате тихо, только два голоска из прозрачных кювезов у стены. Один требовательный, командирский. Второй — тоненький, будто воробушек чирикает.

Дверь приоткрывается. На пороге Алексей. В хирургических брюках, в синей шапочке набекрень, волосы торчат в разные стороны. Глаза огромные, растерянные, счастливые.

— Оля? — голос хриплый. — Всё хорошо?

— Иди уже сюда, — улыбаюсь. В душе тёплое, уютное спокойствие.

Он спотыкается, замирает в двух шагах, словно боится подойти ближе.

— Ты не присутствовал, — ворчу.

— Я в коридоре дежурил. — Выдыхает. — Каждые пять минут медсестёр дёргал. Они уже грозились выгнать.

Акушерка подкатывает кювезы к кровати. Два крошечных человечка в комбинезончиках. В розовом и синем.

— Знакомьтесь, родители, — улыбается она. — Дочка, три сто. Мальчик, два девятьсот. Оба боевые, характеры уже показывают.

Вся боль, усталость, страхи отступают, исчезают в мгновение. Остаются только эти два сморщенных личика. Два крошечных носика, две пары прищуренных глаз. У дочки — упрямый подбородок, Алексеев. У сына — тонкие бровки, как у моей мамы.