Книга Измена. Не могу тебя отпустить, страница 49 – Галина Колоскова

Я оборачиваюсь к Дмитрию, который бежит с другой стороны:

— Дмитрий, ты со мной?

— Да, — короткий ответ. — Ассистирую.

Мы влетаем в предоперационную. Срываю с вешалки стерильный комплект. Руки двигаются на автомате: мыло, щётка, вода. Холодная вода бодрит. Я вижу в зеркале своё отражение: широко распахнутые глаза, влажные ресницы, стиснутые зубы. Делаю глубокий вдох.

Ты — хирург. Он — пациент. Всё. Точка!

Но сердце колотится слишком быстро. И мысли, противные, неконтролируемые: «Куда он поехал утром? Почему не отвечал на звонки весь день? А если это был кто-то из Катиных людей? Если она специально его подставила?»

В операционной уже всё готово. Анестезиолог — пожилой, опытный Виктор Семёнович — кивает мне.

— Интубирован, наркоз дан. Давление еле держим.

— Сейчас начнём, — подхожу к столу.

Он лежит на спине. Худощавое тело, на котором я знаю каждую родинку, каждый шрамик, обработано антисептиком и накрыто стерильными простынями. Видна только зона операции — живот. Я беру скальпель. Не могу избавиться от ненужных, совершенно идиотских мыслей.

«Если он не проснётся, кто будет варить мне кофе по утрам? Кто будет злиться, когда я, не предупредив, задерживаюсь допоздна? Кто будет ждать меня дома, даже если мы в ссоре?»

Лезвие касается кожи. Разрез. Вскрываю брюшную полость. Море крови. Тёмной, алой. Селезёнка разорвана пополам. Кровь хлещет из разорванных сосудов.

— Аспирация! — командует Дмитрий, и отсос шумит, выкачивая кровь.

— Зажим, — говорю я, и Дмитрий мгновенно вкладывает инструмент в мою ладонь. Я нахожу ножку селезёнки, пережимаю. Кровотечение уменьшается.

Теперь нужно удалить орган. Аккуратно, чтобы не повредить окружающие ткани. Мои пальцы работают быстро, точно. Это моя специализация. Я делала это десятки раз. Но никогда — на нём.

Каждый сантиметр его внутренностей для меня — карта нашей жизни, изученной в любви и близости. Вот здесь, под рёбрами, я прижималась ухом, слушая его сердце. Кожа, которую разрезала минуту назад, помнит прикосновения моих пальцев. А сейчас это анатомия. Поле боя. Где на кону — его жизнь.

Я отделяю селезёнку, кладу в лоток. Орошаю брюшную полость антисептиком, проверяю, нет ли других повреждений. Печень, кишечник, желудок — всё цело. Повезло. Травма изолированная.

— На переливание, — говорю анестезиологу. — Давление?

— Поднимается, — Виктор Семёнович смотрит на мониторы. — Сто десять на семьдесят. Стабилизируется.

На секунду смыкаю веки. Успела. Я успела!

Теперь нужно ушить рану. Послойно. Аккуратно. Начинаю накладывать швы. В монотонной работе ко мне возвращаются чувства. Пробиваются сквозь профессиональный щит, как вода через трещины.

Бросаю взгляд на его лицо. Расслабленное, под наркозом. Оно кажется молодым, беззащитным. Таким, каким помню его в первую встречу. Когда мы только начинали жить вместе. Когда он смотрел на меня не как на приложение к своей славе, а как на равную. На любимую.

Каждый стежок иглы — это укол в сердце. Если бы он умер сегодня, я никогда не узнала бы, куда он ездил утром. С кем встречался. О чём думал в последние минуты перед аварией. Я всю жизнь бы гадала и винила себя.

Боль накатывает острая, как скальпель. Чувствую, как слёзы подступают к глазам. Моргаю отчаянно, заставляя их уйти. Нельзя. Не здесь. Не сейчас.