Книга Сломанная кукла, страница 95 – Янка Рам

— Уже восемь.

— Восемь! Целая жизнь.

— А мне чего предложишь? - усмехаюсь я.

— Тебе - новую жизнь. Бабки, Гордей. Большие.

— Сколько?

— Ну... - бросает взгляд на Ольгу. - Такие суммы озвучивают только тет-а-тет. Тебе хватит до конца жизни. Десять Божен себе купишь. Своих собственных.

Смеясь, переглядываемся с Ольгой.

— Ты думаешь, мы люди? А мы звери... - оскаливаюсь я. - Думаешь, будешь нам тут что-то предлагать? Да мы сами все у тебя отнимем, что захотим, понял?

Ольга разглядывает в оптический прицел противоположный берег реки.

— Я своего сына сама посадила, дурачок, - улыбается она. - Выбирала - то ли грохнуть вместе с остальными, то ли... Вон он! - резко встает Ольга, показывая рукой на тот берег реки. - Ну... Сторона не подветренная. Тухлятины не много. Искать пару часов тебя будет. Удачи не желаю.

— Стой-стой-стой-стойте! - панически вращает глазами. - Ольга, ты же верующая. Ты же постриг приняла!

— А мы тебя с Богом и оставляем, Алишер. Хочешь, молись, хочешь, запястье грызи.

— И потом бегом, по ночной тайге километров шестьдесят, - добавляю я. - Без компаса... Без еды... Без огня... Как Божена бежала. От отчаяния.

— Ее Бог спас, может и тебе поможет. На всё его воля! Пойдем, Гордей...

— Стой, Ершов! - срывается его голос. - Давай, я признательные показания дам! На камеру.

— Вот! Это уже интересное предложение.

Включаю камеру.

— Поехали... Все по эпизоду с Боженой с самого начала. Потом, все по эпизоду Зольниковых. Кратко, по делу, с обличающими фактами, которые можно доказать.

— Слово дай, слово офицера, что доставишь меня в Москву! Живым и невредимым!

— Даю слово.

— Я - Алишер Омарович Мансуров... В трезвом уме... Хочу дать признательные показания...

Сорок минут мы пишем признания ублюдка. Я снимаю только лицо, стараясь, чтобы его поза и лишние детали не попали в кадр.

Сердце моё стучит от боли, и хочется с ноги разъебать ему морду.

Но сцепив зубы, я дышу глубоко и не перебиваю.

Батарейка садится.

— Все доступы-пароли мне от своих информационных бомб, которыми шантажируешь верхушку. Принцип и время их “детонации”. Быстро.

Отдаю ему телефон. Вбивает трясущимися пальцами.

Похуй мне на те взрывы... Но отдам Зольниковой, может, ей надо. Пригодится во внутренних расследованиях.

Отдает телефон. Сохраняю все.

Где-то вдали слышится рёв медведя.

Ольга закидывает угли снегом.

— Всё!... - нервно дёргается он. - Все, теперь ты можешь меня засадить на пожизненное. Отцепи меня отсюда.

— Пойдем, Ольга, - поднимаюсь я.

— Эй! Ершов! Ты слово офицера давал...

— Ты опять со мной как с человеком разговариваешь, - прикуриваю сигарету. - А я же предупредил... ты - с равными здесь. Такими же хищниками.

— Ты слово давал! Ты не человек чести, Гордей?!

— Человек я с людьми.

— Так и я человек, Гордей! Обо всем же можно договориться!

— Ты моей девочке слово давал, что если она хорошо танцевать будет, вернёшь её отцу. Сдержал слово? Какой же ты после этого человек?

— Сука... Сука! Тварь! - сдают у него нервы.

Дёргает ствол. Руку. Ерзает, упираясь ногами и совершенно бессмысленно суетится в панике.

— Грызи руку, майор, грызи... Ещё успеешь, может.

— Нахера ты это писал тогда?!

— Пусть будет, вдруг ты живучий. Мы же тебе шанс оставляем. Медведь же редко жрет сразу. Он тебя порвет и гнить оставит. А сам зайцев тухлых сожрёт. И будет тут кругами ходить, пока ты не "приготовишься" должным образом. Поэтому, шанс выжить и сбежать у тебя есть. Видишь, какие мы добрые звери? Почти как ты...