Книга М@рковная история, страница 5 – Янка Рам

К счастью, панда мне сегодня не грозит! Накраситься я не успела, только умыться.

— Привет, Кэт, — выходит ко мне под козырек съежившийся Вадик, его очки тут же покрываются каплями дождя. — По кофе с коньячком? — снимает он их, слепо прищуриваясь. — В такую слякоть без него тоскливо. Да и пятница.

— Я без копейки.

— Угощаю.

— Ааа… — и я прощаю ему мою зарплату, обещанную Люцифером. — Давай!

Мы доходим до ближайшего бара. И скромная чашечка кофе с коньяком через три порции превращается в гораздо более смелую порцию — бокал. А к концу бокала мы заказываем пузатую бутылочку «антистресса».

Худющий, очкастый, обмотанный шарфом Вадик вдруг начинает мне казаться симпатичным. А это — симптом открывающихся дверей зоопарка, и мне явно пора.

Зоопарк случался в моей жизни всего пару раз. Пить я не умею и не особенно стараюсь научиться, тренируя этот навык. Но погубленные выходные требуют какой-нибудь компенсации.

Ну и так как я на нуле и уже лыка не вяжу, Вадик платит таксисту, чтобы он доставил меня до дома.

Но я все равно успеваю намокнуть, пытаясь отыскать в своей памяти код от входной двери. Наверное, мне бы стоило встать под козырек. Но, видимо, жаба во мне решила кайфануть от сырости по-полной. И я поднимаю лицо вверх, подставляя его каплям. Меня покачивает.

— Кто ж тебя так, Катерина? — слышу из темноты лоджии второго этажа знакомый тембр.

Там светится уголек сигареты.

Только не сосед!

— Двенадцать тридцать три…

— Ооо… Тоу-о-очно! — выходит с каким-то прононсом.

Может, теперь во мне еще и француженка обоснуется? Пьяная француженка — это лучше, чем капуцин? Не знаю, нравятся ли сероглазому француженки.

Но к зверью он вроде бы относится со снисхождением! К котятам там… пандам… свинкам…

Крепко держась за перила, я поднимаюсь на второй этаж.

Опираясь плечом на косяк своей открытой двери, он скептически наблюдает за процессом.

— При-ивет! — икаю я.

— И это мать моего ребенка? — изображает он правдоподобный фейспалм. — Катерина… Катерина…

— Это всё ты виноват, сероглазый, — бормочу ему. — С самого вчера. Ребенок… это такая ответственность… стресс… вкупе с Люцифером… это перебор…

Всовываю ему в руки сумку, повелительно кручу в воздухе пальцем. Отец он или не отец, в конце концов?

— Там должен быть ключ.

Просыпаюсь. Один глаз открывается, второй — нет. Потому, что утоплен в подушке. Это привычно. Но кое-что не так привычно. Меня сжимают мужские руки. Медленно опускаю лицо, разглядывая их. Руки вполне себе. Крепкие, красивые. Одна нахально разместилась под грудью, вторая — чуть ниже пупка.

Кто это, черт возьми?!

Попытка погрузиться воспоминаниями во вчерашний вечер кроме пульсирующей боли в голове никаких эффектов не дает. Воспоминания заканчиваются на заказанном пузатом «антистрессе».

И я лежу с колотящимся сердцем, боясь пошевелиться и разбудить его.

Кто это может быть, вообще?

Ты что, дожилась уже до того, что с улицы притащила какого-то мужика в свою постель, Катерина?! — внутренний голос звучит как мамин.

У меня что, был секс?!

Секс в моей жизни явление редкое и своеобразное. Очень сильно отличающееся от того, что рисует моя буйная фантазия. Настолько редкое, что количество раз я могу пересчитать по пальцам одной с половиной руки.