Книга Моя младшая жена, страница 35 – Янка Рам

Поджимает губы.

— Ты обещал, что если я забеременею, то мы поженимся!

— Я уже женат. Это раз. И это не изменится в ближайшие несколько лет. А два — нахрена нам это надо?! Брак нужен для ребёнка, а не ребёнок для брака! Тебе сколько лет?! Рассуждаешь как малолетка!

— В этой девице тебя это не смущает…

— Ей восемнадцать, тебе тридцать! Двенадцать лет разницы!

— Ты ещё скажи — я ей в матери гожусь!

— Так…

Рывком сдёргиваю одеяло.

— Я всё сказал. Никаких детей!

— Да я знаю, Гаранин, что если я рожу, ты всё равно нас никогда не бросишь. Вон Кате своей до сих пор как верный пёс служишь. Только свистнет, ты летишь!

— Она мать моей дочери! Она всегда будет моей семьей. И я тебе уже говорил — не открывай свой рот на этот счёт. В последнее время, Алла, ты так теряешь края, что я всё чаще подумываю о том, чтобы вынести тебя за них.

— Потому что ты больше не любишь меня! — начинает она плакать.

Осаживаюсь. Не выношу женских слёз…

— Разве я когда-то говорил о любви? Зачем сейчас поднимать эту тему?

— Ты вообще не щедрый на слова!

— Тебя устраивало, что щедр на бабки, нет?

— Тогда ты ради меня бросил дочь! Это для меня был показатель твоих чувств!

— Я никого не бросал!! Тем более Марусю!

— Марию! Что ты её как дуру деревенскую называешь?!

— Для нас с Катей она Маруся. И ей нравится. А твоё мнение никто не спрашивал!

Прячется по одеяло. Плачет, сжимая подушку. А во мне ничего не дёргается, чтобы утешить. Только раздражение…

— Возможно, Алла, нам пора тормозить. Я уже как невротик с вами, разучился спокойно разговаривать. Я устал.

— Что ты меня в одну корзину со своим братом складываешь?!

— А я скоро вас на лицо различать перестану. Один негатив!

Трясущимися пальцами леплю очередную дозу никотина к плечу. Прямо в трусах выхожу под холодный дождь. Подпрыгиваю на турник. Подтягиваясь, смотрю на кипящую под дождём поверхность бассейна. И когда моя кровь тоже вскипает, с разбега ныряю в глубину. Достав ладонями до дна, расслабляюсь, позволяя воде вынести меня наверх.

Ляся… Надо отвезти в универ.

Лёжа на спине, смотрю на её окно. Открыто… Замёрзла, наверное, на полу!

Переодевшись, выхожу на кухню. Ляси нет. Завтрака не будет? Эх… Может, проспала? Засыпаю овсянку в мультиварку и наливаю молока.

Поднимаясь по лестнице, чувствую, как ускоряется сердцебиение в предвкушении. Сейчас её густые ресницы упадут покорно вниз, скрывая от меня смущённый взгляд. И я снова слечу там с катушек от этой чувственной чистоты.

«Не трогать!» — напоминаю я себе.

Стучу.

— Лясь?

Тишина. Ловлю опять паническую волну. Так, стоп, Гаранин. Ну куда она сбежит? Что ты дёргаешься?

— Лясь, — приоткрываю дверь. — Я войду?

Бросаю взгляд на её постель. Волосы разметались с белой подушки дальше по ковру. С усилием разлепляет веки. Прижимая ладонь к горлу. Глаза словно пьяные.

Сажусь рядом с ней на колени, интуитивно кладу руку на лоб. Пылает!

— О, детка… — с досадой качаю я головой.

Густые волосы до сих пор сырые. Она, словно ещё не проснувшись полностью, рассеянно смотрит на меня.

Это мой косяк!

Закрываю окно. Включаю обогрев на кондиционере.

— Я приду сейчас.

Слетаю по лестнице вниз, выворачиваю на стол небольшую аптечку на кухне. Тут в основном детские лекарства на случай, если заболеет Маруся, пока бывает здесь.