Книга Брак с гарантией, страница 18 – Янка Рам

— Да, — шмыгает носом. — О-о-очень.

— Ну и славно.

Выношу ей пачку, оставляю пару сигарет. Проверяю, замкнута ли калитка.

— Ключ в дверях не оставляй, — вытащив, отдаю ей.

— Хорошей ночи.

Утром просыпаюсь, на столе мини оладьи. Испеченные в форме цветочков. И записка "Спасибо!".

Ну... так, глядишь, и подружимся.

Ем с чаем ее оладьи.

Собираюсь, выхожу. Калитка заперта, ключа нет. Обшариваю свои карманы. Я что, свой ей вчера отдал?! И она конечно же унесла.

— Ирина, млять...

Подтянув колоду, перемахиваю через забор.

...Сидя с сигаретой на окне в общей гримерке, грущу…

Навалилось всё!

— Идионина! — орёт главный режиссёр в коридоре. — Где эта дура?

Мне хочется заплакать. И никогда больше не работать с ним. А работать со своей шикарной Аллой Борисовной, но она только по детским постановкам. А так я никогда из амплуа грибочка и снежинки не выйду! Мой максимум Пеппи Длинный чулок, и то в чужой истории, где она появляется только фоном.

А я, вообще-то, талант! Это мне мои учителя в Питере говорили.

Да только никому мой талант здесь не нужен. Здесь только связи. А уехать я не могу. У меня Васька и вечное безденежье.

Сил снимать грим и развоплощаться нет.

Забираю свой рюкзак, засовываю комом туда свои вещи. И бутылку ликера, которую мне дарили. Оглядываюсь, вроде все. Натягиваю свои массивные ботинки на шнуровке, и прямо в костюме Джульетты через пожарный выход ухожу отсюда.

В горле ком, в животе спазм.

Ничего не видя, на автопилоте иду домой.

Обессиленно опускаюсь на крыльце, у своей двери.

Скручиваю крышку с ликера и делаю глоток. Смотрю под ноги… Носы ботинок соприкасаются. Подол красивого средневекового платья лежит на них волной.

Цежу потихоньку пряную мятную сладость.

Подобрав садовые ножницы с крыльца и с открытой бутылкой в другой руке, читаю с выражением фрагмент:

— «Где склянка? Что, если не подействует питье? Тогда я, значит, выйду завтра замуж? Нет. Вот защита. Рядом ляг, кинжал!»…

Втыкаю с чувством ножницы в землю цветочного горшка.

— Обалдеть!.. — ухмыляясь, смотрит на меня Дозоров, замерев на входе во двор.

— "И ужас останавливает кровь.

Я их зову. Как мне без них тоскливо…", — бормочу, делая глоток.

— В психушке сегодня день открытых дверей? — улыбается.

— Это Шекспир!

— Где платье украла, Джульетта Алексеевна?

— Вот скажи, Север Гордеевич… Джульетте было тринадцать лет… — чуть заплетается мой язык. — Какой должен быть опыт, чтобы сыграть Джульетту? Пятнадцать лет на сцене? Двадцать?

— Эм… — присаживается рядом.

— Ее играет тридцатипятилетняя тётка с подколотыми губами и с прокуренный хрипотцой в голосе. Потому что спит с режиссером. А у меня «опыта недостаточно»! — возмущаюсь я. — Но если я не откажу режиссеру… то моего опыта сразу станет достаточно! Справедливо это⁈

— Нет, конечно, Джульетта Алексевна… — вздыхает. — Очень несправедливо.

— А я ему в морду дала, вот… — зажмуриваясь, делаю глоток. — Тоже мне, лысый Ромео… пусть зубы свои искусственные собирает сломанными пальцами.

Чувствую, как обиженно дрожат губы.

— В театре, что ли, работаешь?

— Работа-ЛА. Сейчас, конечно же, уволят.

— Не уволят… Ты меньше рассказывай, что ему в репу дала, мужчины сами такие вещи публичными не делают.

— Да? А… — пьяно машу рукой. — Пофиг. Все равно в основной состав не берут. Я — инженю. А на это амплуа в основном составе племянница директора. Бездарная и косноязычная, словно у нее орех за щекой, и ботоксом обколота, мимики ноль. Нет, я и трагическую героиню могу! Запросто. Но там наша стареющая прима, которая спит с режиссером. Я конечно, могу и субретку… Но это роли не переднего плана… А пока я только в детских постановках. С Аллой Борисовной. А в спектакли серьёзнее, только «через постель»! Короче, Джульетта мне светит, видимо, только после сорока, сразу как прокурю свой весенний инженю.