Книга Брак с гарантией, страница 109 – Янка Рам

Это так больно...

Помимо этого, спать мне не дает еще парочка рассмотренных слов на этом листочке: "...евер" и "...ня не буде...".

Под "урод" рисуется мне почему то Заботкин. Хотя откуда бы ему там быть?

Под "Евер" – Север.

Ну и "...ня не буде..." – это же наверняка меня не будет.

И как все это понимать?

Север оставлял мне записку? Разглядываю буквы. Почерк похож скорее на мужской, чем на женский. Буквы отрывисты и написаны скорее печатно, чем слитно. Это точно не почерк Васи или Алисы.

И только-только меня отключает, кажется, только закрылись глаза...

Я подпрыгиваю на кровати от женского истошного визга и причитаний!

Прямо в пижаме вылетаю на кухню.

— Брось! Брось! Скорее брось! Господи-боже. На улицу брось, в окно.

В их дверях между комнатой и кухней – Алиса. Растерянно сжимает в кулаке мышонка.

— Я ненавижу этого кота! – начинает плакать Александра, стоящая в красивом белье.

— Что вы орёте? – заходит с улицы бабка.

— Мама, этот кот притащил мышь! Прямо Алисе на кровать.

— Потому что это маленький мышонок! И его надо спасти! – прижимает к груди Алиса кулачок.

Мышонок, ни жив, ни мертв, замер.

— Брось заразу эту! – берет веник бабка.

— А я не брошу! Мы никого не бросаем! Папа так говорит.

"А меня бросил", – вздыхаю я.

— Уберите это... – плачет истерично Саша.

"Чего рыдать-то и орать так?" – пожимаю плечами. Подумаешь, мышонок.

Приношу пустую картонную коробку, подставляю Алисе.

— Давай его сюда, а то сердце разорвется у него.

Иваныч бдительно следит за нашими руками. И уходит следом за мной, за коробкой. Мышонок совсем крошечный. Кладу ему кусок морковки из холодильника и крупы.

— Ну мыша-то зачем? – тихо разговариваю с Ивановичем. Он сверху следит, как мышонок нюхает еду.

— У вас с Севером уже алиментов... – закатываю глаза. – Не расчитаетесь. Ты еще воробья принеси! Их не надо спасать. Они сами выживут.

Визг повторяется. Вздрогнув, снова бегу на кухню. В этот раз в мою сторону бежит неповоротливый Андрюша.

Александра опять рыдает.

— Мама...

— Ну что ты рыдаешь!

— Он мои вещи испортил.

— Новые купишь.

— На что?! Это бренд!

— Замолчи.

— Нервы уже не выдерживают, – жалобно признается Саша. – Ты знаешь, что мне пришлось вынести??

— Андрюша спал в мамином чемодане, – заглядывая, шепчет мне Алиса.

Испуганно.

— Не отдавай их! – смотрит на живность. – А то выкинут.

— Не отдам, – шепчу в ответ.

Я сердита на Севера. Очень. За вот это все.

Но Алиса и животинки наши не виноваты.

— Ненавижу... ненавижу это всё. Я хочу жить в квартире. В Москве! Я только из этой грязи вылезла. Ну за что мне это все, мам??

Это у нас-то грязь? У нас чисто...

— Не верещи. Пожила уже в своей Москве. Много хорошего нажила?

— Да я все понимаю, что перегнула, но жить тут??

— Потом уговоришь его. Север хороший, добрый. Квпртира у вас есть там. Сейчас надо во всем слушаться. Обиделся. Надо так. Я всё узнала, разведала...- слышу их шептания. – Можно принести кое-что.

Выхожу к ним.

— Север оставлял мне записку. Где она?

Только эта бабка могла ее похитить.

Смотрит на меня хмуро.

— Постыдилась бы.

— Где записка? – сурово требую я.

— Знать не знаю, где твои записки.

Саша с ненавистью и презрением смотрит мне в глаза.

— "Ваши". Не тыкайте мне. Верните записку.

— Ненормальная какая-то... – ворчит бабка, принимаясь перемывать мои чистые чашки.