Книга Мания Изотова, страница 76 – Настасья Карпинская

— Нас объявили в розыск. Интерпол. И выхода два: продолжать скрываться, переезжая с места на место тут, или возвращаться в Россию. Посадят в любом случае, но дома можно попробовать откупиться или срок скостить забашляв бабла. Перспектива в любом случае — говно. А в твоем положении и подавно. Это первое. А второе — Олежа скурвился, под себя гребет, гнида, на место мое метит. Они с Игорем дело мое делить вздумали, со счетов меня списали, падлы. — И он нервно провел рукой по отросшим волосам, шумно выдыхая. — Как же все сука не вовремя.

Горло от каждого его слова все сильней перехватывало, сжимало словно щупальцами, холодными, склизкими, мертвыми. Я поднялась с постели и подошла к окну, поглаживая живот.

Итог был понятен, и трепыхаться не имело смысла. Не интерпол, так «свои» найдут и завалят.

— Я максимально выведу кеш. Куплю небольшой неприметный домик тут, переедешь туда. Все на новое имя. Постарайся изменить внешность и затеряться. А я попробую все решить.

Обернулась, и мы встретились взглядами. Он лгал. Он уже знал, что ничего решить нельзя.

И подтверждение моих мыслей откровенно читалось в его глазах.

— Я лечу с тобой.

Когда самолет приземлился, Туманов поддерживающее сжал мою руку. Он был напряжен настолько, что я чувствовала это кожей. Впервые так явно и отчетливо. Ощущение чего-то ужасного не оставляло меня последние три дня, и сейчас оно вошло в максимально активную фазу, достигая своего пика.

Спуск по трапу, холодный ветер обжигал лицо и трепал волосы, над зданием аэропорта кружила стая ворон, противно каркая, словно не на родину вернулись, а на кладбище приехали. Хотя, возможно, так оно и было. Я сильней запахнула пальто. На календаре начало мая, а погода была как в середине октября, мрачно, пасмурно и запах сырости от недавнего дождя витал в воздухе.

Заметила, как Петр огляделся по сторонам, сканируя пространство и оценивая обстановку, черты его лица сразу заострились, и я нервно сглотнув, взяла его за руку.

Шаг за шагом, как путь на эшафот, и воздух, казалось, с каждой минутой становился все более густым и вязким, затрудняя дыхание.

Мы уже шли по коридору, когда он вдруг остановился и привлек к себе, заглядывая в глаза.

— Нас встречают.

Холод потек по венам. И я с силой на мгновение сжала веки.

Обхватил ладонями мое лицо.

— Вер. Знаю, что ненавидишь. И ошибок в моей жизни было до хрена…

— Ты сейчас прощаешься? — внутри все сжалось настолько, что хотелось пополам согнуться. Туманов улыбнулся, хотя взгляд оставался предельно напряженным.

— Я люблю тебя. Сам сдохну, но сделаю все, что смогу, чтобы с тобой было все хорошо, — его слова пробирались под кожу, с каким-то чудовищным осознанием неминуемого конца. Петр прижался губами к моим губам и отстранившись снова взял меня за руку, и мы пошли дальше.

Но стоило ступить в зону паспортного контроля, как нас окружили плотным кольцом.

СОБР.

— Добро пожаловать на Родину, — мрачно раздалось со стороны, и тело прошило. Этот голос я бы узнала из тысячи. Сотни мелких иголок одновременно ударили в кожу, вспарывая то, что я все эти долгие месяцы пыталась в себе заглушить.

Он вышел вперед. Камуфляжные брюки как у СОБРа, черный обтягивающий крепкое тело свитер, поверх которого был надет бронежилет, и макаров в руке. Встретились глазами, и воздух застрял в легких, а сердце ошиблось, делая удар. Он прошелся взглядом по моему телу, чуть останавливаясь в районе живота, и нахмурился. А меня будто ледяным огнем опалило.