Книга Мания Изотова, страница 55 – Настасья Карпинская

— Я сначала свое жилье хочу купить, а потом уже о семье думать. Всему, наверное, свое время, — запинаясь, произнесла она.

— Пей, говорю. Дрожишь вся. Сказал же, не трону.

Оксана послушно сделала глоток и закашлялась, все еще глядя на меня неверящим взглядом.

— Как без квартиры осталась? Или ее вообще не было?

— Продала, чтобы мать вылечить. Не хватило. Я к вам работать пришла, чтобы денег заработать. Не успела.

— Почему не попросила? — вопрос словно падает в пустоту, она молчит и глаза отводит в сторону. — Думала, что не дам? Считаешь, что не человек я, зверь. Думаешь, человеческого совсем не осталось? — Усмехнулся, отпивая алкоголь, видя, как щеки девушки заливает румянец. Значит, не ошибся. — Полагаешь, что я только и думаю, как заиметь больше бабок? Только бабки не помогают иногда, Оксан. — Еще один глоток обжигающего алкоголя, и я потянулся к пачке сигарет. Закурил.

— Я детей иметь не могу, ни один айболит не помог, ни наш, ни забугорный. Все в один голос твердят, что бесплоден. Чудо, мол, только случится может, но за столько лет так и не случилось. Мне жена сейчас сказала, что я ей жизнь сломал, что ничего я ей не дал: ни счастья, ни семьи, ни детей и старость я встречу в окружении псов своих, смотря на золотые унитазы. Даже она считает, что кроме бабла меня ничего не интересует. И знаешь, она права. Нет в моей жизни никакого смысла. Права в каждом слове и от этого злюсь только сильней.

Еще одна глубокая затяжка и глоток вискаря, а внутри бесновался воющий ад и грудину жгло так, что хотелось ногтями ее драть, только знал, что не поможет.

— Я могу что-то для вас сделать? — тихо произнесла Оксана. Щеки ее раскраснелись от пары глотков спиртного, и она стала еще симпатичней. Светленькая, миленькая, будто со страниц сказки сошла, таких как она трогать страшно, вдруг сломается, как кукла фарфоровая.

— Достань с бара еще бутылку и скажи Семену, чтобы никого ко мне не пускал и можешь идти.

— Хорошо.

Она поднялась, и, взяв ведро и тряпку, направилась к двери.

— Оксан, не болтай только.

Она обернулась.

— Я уже все забыла, Петр Сергеевич.

— Иди.

Она выскользнула за дверь, а я закурил вторую, затянулся, закрыл глаза, откинул голову на спинку кресла и медленно выдохнул дым. Как же я устал…

Изотов

— Лех, что с тобой в последнее время происходит? — Синицын вошел в кабинет вслед за мной.

— Ничего.

— Ничего? Ты этого мужика чуть не завалил, прям там в подъезде.

— Эта мразь как минимум четверых девчонок зарезал, и ты его мужиком называешь? Может это с тобой что-то не так? — процедил сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтоб и Синице не навалять.

— Мы здесь, чтобы его поймать и закрыть, а не убивать.

— Он четверых завалил и пятую бы порешил, если бы мы случайно на него не вышли. Он каждую неделю у местного ПТУ ошивался, присматривал новую жертву. Я бы с удовольствием размозжил ему башку.

— Лех. Тормози. Я серьезно. Тебе отдохнуть надо. Ты жестишь.

— Валера на хуй иди, — и схватив со стола подготовленное дело, вышел из кабинета, хлопнув дверью с такой силой, что из швов посыпалась штукатурка.

Мне надо было срочно спустить пар, в одном Валерка был прав: я закипал, меня несло с такой силой, что порой самому не по себе становилось. Я не видел Веру больше недели, и я сатанел с каждым днем все больше. Думал все это несерьезно, так на пару раз. Но чем больше брал ее, тем больше хотел. Замкнутый круг какой-то, по которому мы с ней ходить, видимо, будем до могильного края. Ломало без нее безжалостно. Срывался на всех. И радовался теперь, когда на задержания выезжали, хоть там можно было волю себе дать. Тренировки уже не помогали, в зал, расположенный в отделе, ходить начал ежедневно, там железо стояло, турники нормальные, да груша боксерская, кроме меня там почти никто и не появлялся. Тягал штангу как припадочный, а в голове все равно она сидела и топило все внутри адской жаждой. Крутило как на американских горках: плохо, но вместе с тем наслаждение мазохистское по телу растекается. И по дурному хотелось, большего, чем она могла мне дать, большего, чем могла предложить нам жизнь. И бежать от этих мыслей не получалось.