Книга Ненавидь меня нежно, страница 35 – Морана Ран

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

Николь для Ани:

А Клим?

Аня:

А Клим, что Клим? На нём ответственность, репутация семьи, контроль. После этого он стал ещё более закрытым. Как будто решил, что если кто-то и должен сломаться, то точно не он.

Я опустила взгляд на телефон. Перед глазами вдруг всплыло лицо Клима, сосредоточенное, холодное, будто высеченное из камня.

Николь для Ани:

Он винит себя?

Ответ пришёл не сразу.

Аня:

Скорее всего. Просто такие, как он, никогда об этом не говорят.

Я долго смотрела на экран. Теперь его резкость, его попытка всё держать в руках, даже меня, переставали быть просто высокомерием.

Николь:

Знаешь, это мерзко. Делать из детей проекты, давить до срыва, а потом делать вид, что просто не выдержал, будто он просто слабый. Если бы его семья хоть раз выбрала человека, а не фамилию, ничего бы этого не было.

Сообщение улетело.

И только в следующую секунду я увидела не имя Ани над чатом, а короткое, страшное:

Неизвестный абонент.

У меня похолодело всё.

Совсем всё.

Я уставилась на экран, не моргая, чувствуя, как кровь отливает от лица, а сердце начинает колотиться где-то в горле. В голове будто щёлкнул тумблер: нет, нет, нет. Я быстро пролистала вверх, переписка с неизвестного номера. Я отвечала из неё. Я писала ему.

— Господи… — выдох сорвался почти всхлипом.

Руки задрожали так, что телефон едва не выпал. Я хотела стереть сообщение, но было поздно. Под ним уже стояло маленькое, безжалостное:

Прочитано.

Я моментально переименовала абонента.

Я сидела на кровати, вцепившись в телефон, как в спасательный круг, и впервые за всё это время по-настоящему испугалась. Не его силы. Не его влияния. А того, что я только что сказала ему вслух то, о чём никто никогда не говорил. Но, может быть он не поймет о чем речь.

Прошла секунда. Вторая. Вечность.

Экран снова загорелся.

Клим:

Ты сейчас говоришь про моего брата?

Это было без знаков препинания. Без эмоций. И от этого, страшнее всего.

Я почувствовала, как по спине побежал холод. Хотелось соврать. Сказать, что это не ему. Что он всё неправильно понял. Что это вообще не о нём.

Но он уже понял.

Точки печатания появились почти сразу… и исчезли. Потом снова появились. Он читал. Перечитывал. Переваривал.

Наконец пришло ещё одно сообщение.

Клим:

Ты не имеешь права.

Я зажмурилась. Горло сжало так, что стало трудно дышать. Но вместо того чтобы отступить, внутри вдруг поднялось упрямое, дрожащее чувство, если сейчас отступлю, то буду врать и ему, и себе.

Я медленно набрала ответ, стирая и переписывая слова несколько раз.

Николь для Клима:

Я знаю. Но это не делает это неправдой.

Ответа не было.

Минуту. Две.

Я уже представляла, как он снова закроется, отрежет меня, сотрёт этот номер, как ошибку. И, возможно, это было бы правильнее.

Телефон завибрировал.

Клим:

Ты хоть понимаешь, куда лезешь, Николь?

Я посмотрела на эти слова сквозь мутную пелену.

Николь для Клима:

Нет. Но я понимаю, что молчать, хуже.

Экран снова загорелся. Я сжала телефон так, что пальцы побелели. Сердце ушло куда-то в горло. И я увидела его сообщение.

Клим:

Мой брат. И если ты ещё раз хоть слово скажешь про него, либо позволишь обсуждать его с другими, я сломаю всё, что тебе дорого. Поняла?

Я отпустила телефон, и он с глухим стуком упал на кровать. Внутри холод, ледяной и острый. Я знала, что это не пустые слова. Его тон был как удар, резкий, окончательный, безжалостный.