Книга Таинственный пленник на день рождения, страница 37 – Эла Завейская

— Корвин…

— Да, госпожа?

— Ты издеваешься.

— Учусь у лучших.

Ладонь наконец скользит ниже. Губы идут следом. Корвин стягивает платье с моих бёдер, и я хватаюсь за ковёр. Ворс выскальзывает у меня из пальцев. Камень в ошейнике царапает внутреннюю сторону бедра. Корвин целует меня так, что я забываю своё имя. Оба имени.

Узы доносят до меня его голод. Ему нравится то, что он со мной делает: пальцы у него на моих бёдрах дрожат, и его удовольствие ложится поверх моего. Теперь мне горячо за двоих.

Я тяну его за волосы к себе. Корвин поднимается по мне поцелуями: живот, грудь, шея, губы. На его губах мой вкус.

Пряжка ремня поддаётся мне с третьей попытки, пальцы дрожат. Корвин дышит ртом и ждёт.

Я толкаю его в грудь. Он послушно опрокидывается на ковёр и закладывает руки за голову. Лежит подо мной, а смотрит свысока.

— Что говорят Узы? — спрашивает он.

— Что тебе хорошо.

— Ещё?

Я прислушиваюсь. Под жаром, под нетерпением, глубже, бьётся что-то ещё. Я тянусь к нему, и Корвин тут же закрывается.

— Это всё, — говорю я.

Он приподнимается и целует меня в висок.

Я наклоняюсь, и волосы Иссары занавешивают нас от камина. Опускаюсь на него. Корвин шипит сквозь зубы. Пальцы у него на затылке сцепляются в замок, костяшки белеют.

— Обними, — прошу я.

Руки размыкаются. Ладони ложатся мне на бёдра и подхватывают мой ритм. Мы двигаемся медленно. Через Узы каждое движение приходит ко мне дважды: моим телом и его. Его жар вливается в мой, мой возвращается к нему, и где-то посередине я теряю границу между нами.

Медленно у нас получается недолго.

Корвин садится, не выпуская меня, и прижимает к себе. Лицо к лицу. Грудь к груди. Камень в ошейнике пылает между нами.

— Смотри на меня, — говорит он.

Приказывает раб. Слушается госпожа.

Я смотрю. Зрачки у него снова узкие, драконьи, и в каждом горит камин. Корвин берёт моё лицо в ладони. Ладони держат лицо, бёдра держат ритм. Ритм ускоряется.

Второй пульс частит. Мой догоняет его, и на третьем ударе они сливаются в один. Руна вспыхивает. Далеко за крышами раскатывается гром.

Меня выгибает у него в руках. Под веками рассыпаются искры. Я зову Корвина по имени, и Узы распахиваются настежь.

Его наслаждение обрушивается на меня следом за моим. Корвин вздрагивает всем телом, утыкается лбом мне в плечо и глухо рычит. Рык прокатывается сквозь меня второй волной. Сладость приходит дважды. Сначала моя. Потом его, через Узы, прямо в меня, и от этой второй у меня снова темнеет в глазах.

Мы цепляемся друг за друга и дышим одним ритмом. Его сердце колотится о мою грудь, моё о его.

Потом он укладывает меня на ковёр, спиной к своей груди, и укрывает нас плащом Агны. Целует плечо. Ещё раз. Ещё. Ему мало.

— А теперь? — спрашивает он мне в затылок. — Что говорят Узы?

Я прислушиваюсь.

— Что тебе хорошо, — говорю я.

— Ещё?

— Это всё.

Корвин хмыкает. Он знает, что я вру. Я знаю, что он знает.

Огонь в камине оседает. Корвин шепчет мне в затылок что-то на северном языке. Перевод я спрошу утром.

Я засыпаю под стук его сердца. Камень в ошейнике светится у меня над плечом до самого рассвета.

Будит меня звон ключей.

Агна замирает в дверях библиотеки. Она смотрит на ковёр, на угли, на рубашку Корвина на кресле, на свой старый плащ поверх нас, и ключи у неё на поясе замолкают под её ладонью.