Книга Злодей второго плана, страница 20 – Галина Владимировна Романова

Ступенков должен был быть давно дома, но он туда не спешил. Не к кому…

— Парень. Кажется, голос был мужской, — вдруг вспомнил сосредоточившийся Воронов. — Не девушка точно. А вот кто из парней, я сто пудов не смогу припомнить.

— То есть, когда пошла суматошная разборка, кто-то ударил ножом Веру в спину, а потом сунул вам нож в руку, попросив подержать?

— Точно! Все так и было!

— Кто-то еще это может подтвердить? — глянул на него с сомнением Ступенков.

— Откуда я знаю! — вскинулся Макс и глянул с обидой. — Вы адвокат, вы и выясняйте.

Этим должно было заниматься следствие. Но Вязов, кажется, все уже решил для себя. Убийство Насти Вороновой и так висело у него год, когда он пытался привлечь за него Лаврентьева. Теперь вот брат ее сознался. И чтобы теперь Вязов усомнился в его признании и дал заднюю? Да ни за что!

— Так, что с другими жертвами? Одна была зарезана, вторая задушена. И опять вы оказались рядом. Так?

Максим Воронов лишь подергал плечами и промолчал.

— Опять тусовка, опять выезд за город, опять девушка? Одна зарезана, вторая задушена. Мотив в деле не указан.

— Потому что я их не убивал! — воскликнул Максим.

— Одна была обнаружена задушенной утром в вашей постели. В номере, который вы сняли.

— Меня там не было.

— На момент обнаружения тела — да. Но весь вечер вы провели с ней. Этому также свидетелей дюжина. Потом вы вместе ушли в номер. Это тоже видели. А утром ее…

— Лично я очнулся на улице в кустах. Раздетым до трусов, — вспомнил Воронов. — И если я ее задушил, то не помню, за что и когда. Был сильно пьян. Может… Может, я это и сделал. Она весь вечер меня провоцировала. И это… Меня же не арестовали тогда. Допрос был, да. Но я домой уехал. Под ее ногтями была обнаружена не моя кожа. Кто-то еще ее приложил. Это сейчас следак валит все в одну коробку, потому что ему так выгодно. А тогда меня не задержали даже. На мне не было ни царапины, хотя я в кустах очнулся в одних трусах.

— Допустим…

Ступенков об этом читал в деле и честно не понимал, как Вязову удалось привязать Макса к задушенной девушке.

— А в ее убийстве вы тоже сознались несколько дней назад?

— Под давлением, — передернулся Максим. — В суде я пойду в отказ. У них нет ни единого доказательства.

— А зарезанная в соседнем с вашим подъезде девушка?

— Ее тоже на меня повесили, хотя я ее даже не знал! Сделали из меня маньяка какого-то! Нож с моими отпечатками нашли неподалеку, что ли. Такая лажа… — Воронов вдруг захныкал. — А я снова был пьяным и ничего не помню.

— А в случае с сестрой? Вы сознались в ее убийстве из-за денег, которые она сняла в банке накануне. Сначала поссорились. Потом убили. И свалили вину на ее жениха. И вдруг сознались… Максим, все это довольно серьезно. Если в удушении вас сложно обвинить и с убитой в соседнем подъезде девушкой вы были незнакомы и мотива у вас нет — тут как-то мы еще можем поработать с тем, что вас принудили написать чистосердечное, — то в случае с вашей сестрой… Вы все так подробно описали.

— Я писал под диктовку, — не глядя на него, настырно повторил Макс. — И в тот день я не пил. Я все помню отлично.

— На ноже были не только отпечатки Лаврентьева, но и ваши тоже.

— Логично. Это наш кухонный нож, — фыркнул он. — Я им хлеб резал с колбасой.

— Лаврентьев мог ее убить? — вдруг спросил Ступенков. — Его выпустили из-под стражи, потому что вы сознались, а если вы этого не делали, то…