Книга Убийство в издательстве, страница 67 – Анна Дельвиг

— Полиция? – Ариадна отняла ото рта сигарету, с вызовом глядя на главного редактора. – А разве за мной еще не пришли?

— За тобой прилетели. – Виктор Васильевич перекинул ногу на ногу. – Умеешь набивать себе цену.

— А вы – нет? – оскалилась девушка, снова затягиваясь. – Мните себя Господом Богом, вершителем судеб. Избавителем. Спасителем! Думаете, раз вы объяснили мне, что к чему, так я упаду пред вами ниц и буду умолять о покровительстве или унижаться? Нет, я в состоянии сама выбирать свою судьбу! Я в состоянии не продавать свою душу корпорациям!

— Душу – нет, но литературную редактуру – да, – хмыкнул главред.

— Вы думаете, ваш визит тогда стал избавлением? – разъярилась Ариадна. – Как бы не так! Ваши так называемые «возможности» и «повышения» для меня звучат как проклятия! Я потеряла дело своей жизни, любовь своей жизни, превратилась в ничтожество – и что же? Вы опять хотите меня спасти, обрекая на муки?

— Девочка моя, – тяжело вздохнул Виктор Васильевич, качая головой. – Обвинять меня в том, что я что-то от тебя требую и якобы виноват в твоих несчастьях, все равно что выйти в горы и орать на ветер, что тебе дует. Я лишь выполняю свою работу, вот и все. – Сощурив глаза, он посмотрел на нее. – Какой тут вершитель судеб – я даже не вершитель целиком, я всего-навсего слепая длань правосудия, не больше. Но! В одном ты, пожалуй, права – не знаю, что там насчет мнить себя Богом, но мои самолюбие и самолюбование действительно не влезут в Айя-Софию. Однако это нисколько не мешает мне делать дела.

Ариадна презрительно фыркнула, как недовольная кошка, и отвернулась, стряхивая пепел.

— С напыщенными речами, полагаю, мы закончили? Перейду к сути. Напомни формулировку договора, который мы заключили при твоем увольнении.

— Я не использую свою чертову магию райтера – и вы меня не трогаете, – стиснув зубы, отчеканила Ариадна, не глядя на своего наставника.

— Кажется, настало время пересмотреть нарушенные условия.

— Что вы хотите?

— Информацию. Можем обсудить все в баре, пропустив по стаканчику. Я угощаю.

— Откажусь. Мне не нужно ваше джентльменство.

— Рид. – Петропавловский встал со скамейки, мгновенно возвысившись над девушкой чуть ли не на две головы. – Тебе вообще знакома концепция «обратиться за помощью»?

— Концепция знакома, но я ее не использую. – Златовласка пожала плечами и вздернула подбородок. – «Никогда ничего не просите. Особенно у тех, кто сильнее вас».

— Давай ты не будешь несчастной героиней русской литературы. – Главред поморщился. – Бедной, обездоленной, но гордо идущей на жертвы. Тебе необязательно было воровать книгу – все, что внутри, ты могла выведать и у меня. Но я не спрашиваю, как «Извод» оказался в «Лабиринте». Я спрашиваю, кому вы его потом продали.

Девушка на миг замерла. Затем вновь поднесла сигарету к губам и чуть наклонила голову.

— Так вы все это время знали… – прошептала она. – И вы могли прийти в «Лабиринт» с облавой… Но почему же вы этого не сделали…

Она ткнула кончиком сигареты в воздух на уровне сердца Виктора Васильевича Петропавловского, будто бы ставя пылающую точку.

— Потому что я… – Ариадна нервно сглотнула. – Потому что тогда вам пришлось бы заложить меня… И значит… – она подняла взгляд: лицо главреда оставалось непроницаемым, уголки губ тянулись вверх. – И значит, расписаться перед начальством в своей ошибке. Точно. Сторожевой пес никого не боится – кроме своих хозяев.