Книга Убийство в издательстве, страница 21 – Анна Дельвиг

Костя послушно закивал.

— Когда мне в руки попала твоя «Морфология», я понял, что тебя нет на «Се-литре» и ты не выкладывался ни через какой самиздат. Ты прислал рукопись сразу в издательство. Скажи мне, детектив, что из этого следует?

— То, что я старомодный мечтатель? – уныло предположил Костя.

— И это тоже, конечно, но я скорее про то, что прочесть его и использовать ради убийства мог ограниченный круг. Ты давал кому-то почитать?

— Ну разве что маме… – сказал Костя и покраснел. Потом почесал нос.

Это была ложь.

Петропавловский рассмотрел его жест и кивнул.

— Так и подумал. Идем дальше. Рукописи, которые присылают в издательство, направляются на отдельную почту. Их проверяет куратор и направляет в нужный отдел. Твою «Морфологию» переслали, поставив в копию весь отдел сентиментальной и остросюжетной прозы.

— То есть она все-таки попала к редакторам? – оживился Костя. – Подождите… отдел сентиментальной и остросюжетной прозы… где издавался Сильвер Рокс… Вы не зря меня направили туда, верно?

— Верно.

— То есть кто-то из моих… будущих коллег… убийца? – ахнул Костя.

— Есть такая вероятность, да. И ты поможешь мне выяснить, кто именно.

— Ах… – Костя сложил руки в замок и начал крутить большие пальцы вокруг друг друга. Петропавловский невозмутимо поднес свой стакан к губам.

— Человек, который использовал твою рукопись… Он вряд ли мог догадаться, что я читаю все. И что же, считал ли он твою «Морфологию» второсортным детективом, который забудется среди других и потому не вызовет подозрений, или, наоборот, хотел подловить? Подставить? И что он планирует теперь? Ищет ли новую жертву и новый текст?

— Что вы такое говорите! – возмутился Костя. – Это же… Нужно же надеяться на лучшее!

Темные глаза Петропавловского впились в прозаика, и Костя не смог выдержать этого взгляда.

— Знаешь, чего на самом деле не хватает твоей рукописи, Козлов? При всех вводных? Смелости. Ты словно надеешься, что ее прочтут. Расшаркиваешься перед выдуманным читателем, боишься его, выпендриваешься. А нужно не надеяться. Нужно знать. И понимать, как работать в предложенных тебе обстоятельствах.

— Виктор Васильевич, – еле слышно протянул Костя, не поднимая глаз. – Я не бездарь.

Петропавловский откинулся на стуле, словно художник, желающий издалека взглянуть на полотно.

Плотно сжатые губы Козлова подрагивали.

— Я назвал тебя сегодня волшебником и демиургом, – напомнил ему главный редактор. – Но пока ты слышишь среди всего только слово «бездарь», ты ничего не сможешь изменить.

* * *

Часы в форме котенка хитро смотрели зелеными пластмассовыми глазами то направо, то налево – в такт хвосту-маятнику, наполняя квартиру равномерным тиканьем. Живой пушистый кот Параграф терся о ноги хозяина; боясь наступить ему на хвост, Костя аккуратно шагнул в сторону, но кот стоял на своем и боднул его ногу, начиная мурлыкать.

«Ты волшебник», – сказал голос Петропавловского в голове.

— Да, я умею оживлять миры, – сказал коту Костя и почесал того за ушком.

Вздохнув, прозаик встал на цыпочки и дотянулся до верхней полки шкафа, достал томик Жюля Верна, смахнул пыль. Не раскрывая, провел рукой по выцветшему переплету и закрыл глаза.

Библиотека «Огонек». Зарубежная классика. Безымянный палец левой руки касался выдавленной надписи «1 р. 35 к.». Нос защекотал запах старой бумаги.