Книга Детективы с кладбища на 13-й Аллее, страница 80 – Арабелла Грим

Но Элоиза ничего не заметила. Именно в этот момент она произнесла имя, мгновенно вернувшее его в реальность.

Адриен.

— Адриен видел, как она шпионит на кладбище, – прошептала Элоиза. – Похоже, Эльза приходила туда вовсе не ради фотографий. Она следила за мной.

— И когда он тебе это рассказал?

Под воздействием сразу двух факторов – эмоций и гормонов – голос Саши прозвучал хрипло. Он откашлялся.

— Вчера вечером. Я встретила его во время пробежки, когда закрывала ворота. Мы немного поговорили…

Они разговаривали минут десять. Целых десять минут! Только вдвоем. О снеге, который начинал падать. О ее учебе на психфаке. Об Эльзе.

— Вы с ней действительно подруги? – спросил Адриен.

Элоиза пожала плечами.

— Подруги – слишком громко сказано.

Эльза была такой же раздражающей, как камешек в ботинке, но она хотя бы оживляла слишком инертный курс. Большинство студентов были намертво приклеены к телефонам, и любые настоящие человеческие взаимодействия становились бесценными. На самом деле Элоиза находила их перепалки даже… увлекательными.

— Думаю, мне бы ее не хватало, если бы она исчезла, – призналась она. – Нам нравится друг друга недолюбливать. Это наша фишка.

На мгновение в голубых глазах Адриена вспыхнул свет. Даже в темноте, освещенной лишь тусклым фонарем, она заметила этот взгляд, такой прозрачный, что в нем хотелось раствориться.

— Почему ты спрашиваешь? – поинтересовалась она.

Тогда он и рассказал, что Эльза пряталась за надгробием и наблюдала за ней.

О том, чем закончился их разговор, Элоиза решила умолчать. Она не сказала Саше, что после этого лицо Адриена внезапно закрылось, словно книга, которую резко захлопнули, а взгляд стал настолько ледяным, что у нее перехватило дыхание. Но больнее всего оказалось другое. Он отступил. Да, в буквальном смысле сделал шаг назад, как будто она перешла невидимую черту, а когда она осмелилась сделать шаг навстречу, он остановил ее сухим, почти презрительным тоном:

— Все это детские игры.

Эти слова ударили сильнее пощечины. Детские. Вот кем он ее видел. Неинтересной девчонкой. Капризным ребенком, сбежавшем со школьного двора и неспособным самостоятельно разобраться со своими проблемами.

Ей казалось, что ее просто раздавили на месте, разнесли на кусочки. Она не показала своих чувств, лишь улыбнулась – той механической улыбкой, за которой прячут настоящую боль. Потом попрощалась и ушла, сохранив столько достоинства, сколько смогла. Однако внутри что-то надломилось, и даже сейчас одного воспоминания о слове «детские» было достаточно, чтобы на глаза навернулись слезы.

Поэтому Саше она ничего рассказывать не собиралась. Зачем? Чтобы признаться, насколько униженной себя почувствовала? Чтобы показать, какой маленькой и жалкой казалась самой себе? Нет. Больше всего ей не хотелось увидеть в глазах Саши то же самое, что она прочла во взгляде Адриена: презрение.

— В общем, он просто хотел меня защитить, – закончила она, моргая, чтобы сдержать слезы.

Для Саши это стало последней каплей. Смотреть, как Элоиза говорит об этом дешевом псевдовампире с таким сияющим взглядом, было выше его сил. Теперь, когда он наконец разобрался в своих чувствах, ему хотелось нравиться ей. Если понадобится – он научится играть на пианино. Будет петь ей Il mio rifugio^[20] на итальянском, может, фальшиво, но от всей души, пусть даже голос сорвется от волнения или от такого количества сигарет, что их преподаватель социальной психологии позеленеет от зависти. Да, у него нет ни голоса Рикардо Коччанте, ни его львиной гривы. И если уж завоевывать Элоизу – то по-своему: без плаща, без острых клыков, но с полной отдачей.