Книга Винсент Иванович, страница 55 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

Я сидел у окна, глядя, как рассветные лучи солнца пробиваются сквозь недавно вымытые Анджелой стекла. Внизу, на улице, уже начиналась обычная суета: перекликались разносчики утренних газет, грохотали крышки мусорных баков, где-то невдалеке завывала сирена полицейской машины.

Но всяко лучше, чем сидеть в маленькой холостяцкой квартирке на Манхэттене, где слишком воняет грязным бельем нищих соседей, пережаренным репчатым луком и толстым слоем пыли, который месяцами не вытирал мой предшественник, предыдущий обладатель моего тела.

Я невольно усмехнулся.

Теперь вместо той убогой каморки — квартира любящей Винсента Анджелы, цветы на подоконниках, мягкое и свежее постельное белье и все такое прочее.

Позади была еще одна «ночь любви». С девушкой Винни. Девушки с характером: днем официантка и набожная католичка, ночью Анджела превращалась в сущего дьявола. И что любопытно, мне это даже нравилось. К хорошему быстро привыкаешь.

Я уже почти забыл и про свой неудачный «студенческий» брак — там, в будущем. И про болезненный развод. Который, собственно, и сделал психолога Гену Рябова тем, кем он был. И даже про то, что бывшая жена укатила за границу, вспомнил только потому, что, возможно, она поселилась где-то неподалеку. В Штатах. Просто мы не общались уже много лет, и я не знал наверняка. А теперь, даже если бы я вдруг вернулся в Петербург, идти мне, по большому счету, было некуда.

Казалось бы, никаких душевных терзаний? Спи с кем хочешь! Начинай новую жизнь! Но семейный психолог в моем лице все еще испытывал непривычные ощущения. От того, что я — не я, а потому и любовью он занимается, по сути, с незнакомой женщиной. И это еще куда ни шло, с кем не бывает. Но штука в том, что Анджела-то знала меня хорошо! Вплоть до отдельных интимных привычек, которые, по-видимому, я унаследовал от любвеобильного Ла Руссо.

Я провел рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна, мыслей о прошедшей ночи, равно как о далеком и почти нереальном уже Петербурге. Посмотрел на «свою» подругу, которая все еще спала и недовольно выговаривала что-то какому-то «козлу». Возможно, даже мне.

Тихо встал, стараясь не шуметь. И прошел во вторую комнату — небольшую гостиную со стареньким телевизором. Впрочем, в моей холостяцкой берлоге на Манхэттене не было и такого. Включить «ящик» мне удалось не с первого раза. Какое-то время я крутил ручки настройки и вертел в разные стороны напоминающую огромную мухобойку антенну. Пока не поймал новости. Чем-то подобным в последний раз приходилось заниматься еще в 90-е, на даче, где не всегда хватало напряжения в сети. Но если голова забыла, руки помнили.

Экран сперва замигал. Потом затрещал. Знакомо.

После чего появилось изображение диктора в строгом костюме. Не Екатерина Андреева и не Петр Марченко. Ну и ладно.

Диктор рассказывал о ратификации договора Торрихоса-Картера. Джимми Картер — это наш, американский, президент в 1978 году. А по договору Панама наконец получала контроль над Панамским же каналом, построенным еще в 1914 году.

Про мою далекую советскую Родину — молчок. Ни про успехи в народном хозяйстве, ни про легендарную стабильность, которую культивировал генеральный секретарь Коммунистической партии Леонид Ильич Брежнев и которую иные называют застоем, ни про гастроли в Союзе знаменитой группы «Бони М», которые произвели фурор в свое время.