Книга Винсент Иванович, страница 30 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

— Джеки, — я сел напротив. — Как дела?

— Дела… — он затянулся. Выдохнул. — Дела так себе, Винни. Я тут подумал…

Вот оно. «Я тут подумал». Универсальная преамбула к плохим новостям. В моей практике после этих слов обычно следовало: «…и решил, что мне нужна пауза в отношениях» или «…и понял, что двадцать лет брака были ошибкой». Здесь, подозреваю, последует нечто в духе «…и решил, что пять тысяч это слишком много за мою собственную благодарность».

— Сейчас у меня нет всей суммы, — Джек виновато развел руками. — Через неделю. Максимум десять дней. У меня контракт на хранение с одними ребятами из Квинса. Как только они заплатят…

Я слушал и наблюдал. Профессиональная привычка, от которой невозможно избавиться, как от акцента или мании грызть ручку на совещаниях. Руки Джека лежали на столе ладонями вниз, закрытая поза, защита. Пальцы подрагивали.

Голос чуть выше обычного, повышенная тревожность. Зрачки расширены, хотя в комнате достаточно светло, работает адреналин.

Ирландец боялся. Не меня конкретно, а ситуации в целом. Он привык к понятному миру, где итальянцы приходят, бьют по морде, забирают деньги и уходят. А тут пришел итальянец, который разговаривает вежливо и предлагает взаимовыгодные схемы. Это пугало Джека больше, чем кулаки. Потому что кулаки понятны, а ум нет.

Передо мной стоял выбор. Три варианта, как на экзамене по клинической психологии.

Вариант «А»: применить силу. Схватить ирландца за шиворот, тряхнуть, пригрозить. Тело Винсента было к этому готово, руки уже начали сжиматься сами собой, рефлекторно, как у собаки Павлова при звонке.

Но это был путь прежнего Винни. Тупой, прямолинейный, эффективный в моменте и катастрофический в перспективе. Сегодня ты бьешь человека, завтра он бежит к своим ирландским друзьям, те бегут к своим, и через неделю у тебя не сделка, а война.

Вариант «Б»: отпустить. Сказать «ладно, Джеки, через неделю так через неделю», пожать руку и уйти. Благородно. Интеллигентно.

И смертельно опасно. Потому что в этом мире доброта — синоним слабости. Если Джек решит, что Винни Ла Руссо стал мягким, он не заплатит ни через неделю, ни через год, ни через жизнь. И расскажет об этом всем своим знакомым.

Оставался вариант «В». Мой любимый. Тот, которого не было в учебнике.

— Джеки, — сказал я спокойно, — я тебя понимаю. Правда. Деньги штука капризная, сегодня есть, завтра нет. Я и сам не раз оказывался в такой ситуации.

Ирландец поднял на меня глаза. Удивленные. Он ждал другого.

— Но тут такое дело, — продолжил я, не повышая голоса. — Эти пять тысяч… они не совсем мне. Они, как бы это сказать… они идут в счет моего долга. А у меня долг перед «семьей». Ты понимаешь, какой семьей.

Пауза. Я дал ей повиснуть, как тяжелому занавесу. Джек понял. Я видел, что понял, по тому, как побелели его пальцы, вцепившиеся в край стола.

— Ты же умный человек, Джеки. Ты же понимаешь, что одно дело задолжать Винни Ла Руссо. Винни — парень простой, Винни подождет. Но когда Винни передает эти деньги дальше по цепочке, и цепочка обрывается… — я развел руками, — это уже не моя проблема. Это проблема того, кто оборвал цепочку.

Я не угрожал. Ни одного грубого слова. Ни одного намека на насилие. Чистая логика, упакованная в мягкий тон дружеской беседы. Так я разговаривал с клиентами, которые приходили ко мне с жалобами на партнера, а уходили с пониманием, что проблема в них самих. Только здесь вместо «ваш муж вас любит, просто не умеет это показать» звучало «семья Пистолоцци тебя не тронет, если ты не дашь повода».