Книга Винсент Иванович, страница 22 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

Я кивнул. Но собеседника на другом конце провода это не устроило.

— Ты понял меня⁈ — заорал он так, что трубка едва не обожгла мне руку.

Видя мое замешательство, напарник вдруг набрался храбрости и быстро прокричал Толстяку:

— Да, мистер Эспозито!

Но в этот момент наш капо, по-видимому, отвлекся. И даже не сообразил, что за меня ответил другой человек. Зато продолжил наседать на Ла Руссо:

— Деньги, которые вы взяли у Фортуны, пусть занесет мне Джорджи.

Я посмотрел на товарища волком. А он лишь развел руками, мол, слово боссов — закон.

— И еще одно, — голос Толстяка стал чуть тише, но от этого еще более угрожающим. — Твой личный долг, Винни. Пятьдесят тысяч. Помнишь?

Я снова хмыкнул что-то маловразумительное.

— Хорошо. Потому что если забудешь, я напомню. И тогда тебе будет не до детских садов и плачущих младенцев. Понял?

Все это время я собирал в голове пазл из знакомых мне английских и итальянских слов. И уже прикидывал, как выступлю с какой-никакой ответной речью. Но в ответ услышал лишь:

— Свободен.

После чего в трубке раздались гудки.

В отличие от меня, Толстяк не играл в мафиози. Он был им. И проверять, насколько его слова расходятся с делом, отчего-то не хотелось.

— Ну чо? — спросил Джорджи, когда я повесил трубку.

А я посмотрел на него так, что если он еще раз задаст какой-нибудь столь же глупый вопрос, я сам его закопаю. В конце концов, он все слышал и даже поучаствовал в диалоге.

— Мы в ж…пе, — констатировал Джорджи. — И на тебе еще долг висит.

Долг. Долг. Как они задрали меня с этим долгом.

— Слушай, а как так вышло, что я работаю на «семью» и при этом ей же должен? — спросил я.

Теперь уже Джорджи посмотрел на меня как на идиота. По-видимому, он знал что-то, чего не знал, а, вернее, не помнил я.

Отрывочные воспоминания Винсента не сильно помогали. Похоже, этот итальянский отморозок был в долгах как в шелках, и вычленить оттуда только один долг пока что не представлялось возможным.

Все же я решил немного спровоцировать собеседника:

— Ладно, я понимаю, долг в пятьдесят штук — для тебя… центы (читай — копейки), у самого куры не клюют, чтобы еще думать о «мелких неприятностях» у лучшего друга…

Джорджи это задело. Он сплюнул нам под ноги:

— За свои грехи каждый расплачивается сам! — Но потом добавил: — Последний раз спасаю…

Это означало, что девятьсот с чем-то «лишних» баксов, отжатых у Фортуны и заработанных на двоих, так и быть, пойдут сейчас мне. Вернее:

— Твоя получка в «семье» идет в счет долга, — пояснил он как маленькому. — Но ее не хватает. Надо больше вкалывать. Или найти бабло где-то на стороне.

— Где-то на стороне? — усмехнулся я. — Ты мне не банк ограбить предлагаешь?

— Дубина, — Джорджи вздохнул, недвусмысленно давая понять, как тяжело ему было работать со мной все эти месяцы, или годы, — такому дуболому, как ты, не доверят обнести даже крупный торговый центр. Ты еще даже не солдат семьи Пистолоцци! А так, соучастник.

Ну, ничего себе! Для меня это была новая информация. В будущем надо будет получше разобраться в мафиозной иерархии.

— Да иди ты! — напутствовал я вслух. — Тебя Толстяк заждался…

На следующий день я сидел за стойкой бара «У Тони», крутя в руках стакан с виски. Бар на 172-й Восточной был почти пустой. Раннее утро, работяги уже разошлись, а вечерняя публика еще не подтянулась. Только несколько итальяшек с похмелья дремали по углам, да бармен протирал стаканы, поглядывая на меня будто даже с сочувствием.