Книга Винсент Иванович, страница 123 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

Я вышел из метро на Пятьдесят первой улице и пошел вниз по Пятой авеню.

Нью-Йорк семьдесят восьмого — это город, который еще не решил, кем хочет стать. Финансовый кризис семьдесят пятого выбил из него лоск, но не убил. На каждом квартале Пятой авеню сверкали витрины: Saks, Tiffany, Bergdorf Goodman. Но за ними прятались районы, куда после восьми вечера ходить не стоило. Такое соседство никого не смущало, потому что Нью-Йорк всегда жил контрастами и считал их нормой.

Таймс-сквер я прошел насквозь и не стал задерживаться, в семьдесят восьмом это было место, которое обычные люди торопились пройти как можно быстрее.

Несколько человек предложили мне что-то купить, не уточняя что. Я отказался.

На углу Сорок второй и Бродвея газетный киоск предлагал свежий «Daily News» с заголовком о переговорах в Кэмп-Дэвиде, с участием Картера, Садата и Бегина. Большая история, которая через несколько недель закончится подписанием договора.

Я знал это так же точно, как дату следующего лунного затмения, только потому что читал об этом в учебниках. Здесь это живая новость.

Я купил газету, развернул. Прошел еще квартал, читая на ходу.

Рядом орал транзистор из какой-то лавки, песня Bee Gees, «Stayin» Alive', которая в этом году звучала буквально отовсюду, как будто весь город договорился использовать ее в качестве фонового шума. После «Saturday Night Fever», вышедшего в прошлом году, Траволта был везде, на афишах, обложках журналов и футболках у прохожих.

Я дошел до Центрального парка и свернул внутрь.

Осенний парк другой, чем летний, тихий, желтый, с той особенной прозрачностью воздуха, которая бывает только в октябре. На дорожке мимо прошел мужчина с ирландским сеттером на поводке.

Двое детей гнали велосипеды по аллее, один кричал другому что-то неразборчивое. На скамейке старик в шляпе кормил голубей, методично, горстями, как человек, у которого есть время на птиц и который этим временем дорожит.

Я сел на соседнюю скамейку.

Достал из кармана мятую бумажку, с цифрами телефонного номера Мастанджело, которую тот дал мне незадолго до смерти. Посмотрел на них и убрал обратно. Мастанджело умер три недели назад. Эти цифры потеряли смысл. Но бумажку я не выбросил, и сам не мог объяснить почему. Оставил как память о старом гангстере?

Старик на соседней скамейке бросил очередную горсть. Голуби набросились на корм, как бешеные.

Галанте… Вдруг вспомнилось мне. Просто так, без повода. Фамилия всплыла в мозгу сама собой.

Кармине Галанте. Босс Бонанно, который в июле следующего года пообедает в ресторане на Кнаппа-стрит и не встанет из-за стола. Убийство произойдет средь бела дня, при свидетелях, с фотографией во всех газетах. Снимок старика с сигарой во рту, убитого прямо за едой, облетит весь мир.

Я знал это так же точно, как знал, что «Янкиз» выиграют Серию в этом году. Знание будущего — странная вещь. Оно не делает тебя спокойнее. Просто меняет характер тревоги. С того, что случится — на когда именно это будет и что я буду с этим делать.

В следующем году начнется и так называемое дело «Пицца Коннекшн». Поставки героина через сеть пиццерий, от Сицилии до Нью-Йорка, с оборотом в несколько сотен миллионов. ФБР накроет все это в восемьдесят четвертом. Потом дело Комиссии в восемьдесят пятом, массовые аресты всех боссов разом, конец целой эпохи.