Книга Не отступать и не сдаваться. Том 3, страница 73 – Алим Тыналин

Получилось просто отлично. Нож вылетел из ладони Петрика и упал на землю. Вот теперь мы наконец оказались в равных условиях и я мог без опаски применить свое профессиональное мастерство.

Снова взмахнув левой рукой перед лицом противника, чтобы ввести его в заблуждение, я чуточку пригнулся и ударил его правой в продолговатое туловище. Потом тут же левой, тоже боковой и тоже в туловище.

Хрипя и задыхаясь от кашля, Петрик согнулся, очень удобно подставив мне свою голову для еще одного удара. Я к тому времени как раз уже мог привстать и ударить его правой, своим коронным апперкотом. Эта моя правая как раз была отлично заряжена для удара.

И я ударил по Петрику, ударил так, чтобы вышибить из него духе еще до того, как он упадет на землю. Плевать, что он может удариться и стукнуться затылком о железные ступеньки детской горки или об угол деревянной лавочки, а затем скончаться от сильного удара. Плевать, что он может остаться инвалидом. Плевать, что из-за этого я потом могу остаться без чемпионата Европы, а то и вовсе без соревнований.

Тут такое дело, что мне надо было рассчитаться с ним за все то, что он причинил мне. Рассчитаться по справедливости, не задумываясь о последствиях.

В итоге от моих ударов Петрик завалился назад и благополучно упал на землю. Головой он при этом не ударился и лежал, скорчившись на месте. Как же великолепно он сейчас выглядел, вот такой, беспомощный и жалкий.

Это тебе за то, что ты натравил гребаного Самосвала и его тупых дебилоидов на мою семью. За то, что моя бабушка не выдержала этого кошмара. За то, что погибли мои родители, которые, хотя и не очень хорошо относились к своим обязанностям, тем не менее, все-таки вырастили меня, дали кров и пропитание.

Я глядел на неподвижного Петрика и вскоре из темноты на территорию детской площадки, освещенной светом фонаря, выступил Паровоз. Левая рука у него была в крови.

— Ну как, сделал его? — хрипло спросил он. — Скоро менты приедут, я слышал, там одна бабка с первого этажа вызвала. Они что, за тобой охотились?

Я кивнул и еще раз поглядел на лежащего Петрика.

— Да, за мной. Ну, а теперь охотники сами напоролись на засаду.

Когда я окончательно пришел домой, было уже поздно. Далеко за полночь.

Почему окончательно, да потому что, пока приехали милиционеры, я зашел на минутку домой и предупредил Светку, что я здесь и нахожусь во дворе. Чтобы сестренка не пугалась в одиночестве.

Но Светка не боялась. Она увлеченно рисовала, сидя за своим столом и прикусив губами язычок. Раскрашивала картинку с изображением леса. Волосы растрепались по плечам.

— Ты опять подрался с кем-то во дворе? — спросила она, едва глянув на меня. — Я слышала какой-то шум.

Я внимательно посмотрел на нее и понял, что она не очень взволнована происшествием. В юном возрасте многие проблемы кажутся мелкими и незначительными, даже драка с вооруженными преступниками.

— Да, немного сцепился с хулиганами, — сказал я как можно безразлично. Не буду же я объяснять ей, кто такой Петрик. — Сейчас приедет милиция, я должен побыть с ними, чтобы дать показания. Так что ты не бойся, я буду здесь, во дворе.

— А я и не боюсь, — ответила Светка и опять принялась раскрашивать елку зеленым карандашом, высунув кончик язычка. — Иди, сходи. Я закончу рисовать и спать лягу.