Книга Не отступать и не сдаваться. Том 3, страница 121 – Алим Тыналин

Это мне и удалось сделать через пять минут. Я добрался до комнаты отдыха и с облегчением опустился в кресло. Тренеры, другие боксеры нашей команды, помощники и переводчики покружились вокруг, потом исчезли.

На короткое время я остался один. И только теперь осознал, что пробился в финал. Как и предсказывали, моим соперником за чемпионский титул стал Гарсиа.

Я поглядел на телефонный аппарат, стоящий на столике рядом с креслом. Почему бы не дозвониться до Касдаманова и не обрадовать его известием о моей победе? И не поговорить о том, как разобраться с испанцем?

Сказано — сделано. Я придвинул аппарат поближе и позвонил Егору Дмитриевичу. Номер пришлось набирать длинный, долго выкручивая диск телефона. Когда раздались гудки, я настроился ждать, но трубку подняли почти сразу.

— Алло, Егор Дмитриевич? — сказал я, не веря своему счастью. — Это я, Витя Рубцов. Я выиграл, Егор Дмитриевич! Слышите? Теперь у меня финал! Алло, слышите?

В трубке молчали и мне показалось, будто я кричу в колодец, только без ответного эха. Что такое, связь пропала?

— Алло, Егор Дмитриевич, что же вы молчите? — спросил я. — Вы слышите меня, Егор Дмитриевич?

Я хотел сказать что-то еще, но внезапно трубка ожила и печально ответила голосом Маши:

— Витя, нет больше Егора Дмитриевича.

Нет, только не это. Нет, только не это. Нет, только не это. Это была самая ужасная новость, что я слышал за последнее время.

И все же это было так невероятно, что я не поверил услышанному. Чтобы Касдаманов скончался, даже подумать о таком невозможно. Он казался мне бессмертным, ну или хотя бы, патриархом-долгожителем. Тем, кто без проблем живет триста-пятьсот лет. Тем, кто держит на плечах остальной мир и без кого этот мир сразу обрушится.

— Что ты такое говоришь? — спросил я. — Маша, это ты? Я не понимаю…

Я все еще надеялся, что произошла ошибка и я что-то неправильно расслышал. Не может быть, чтобы Егор Дмитриевич скончался.

— Его больше нет, Витя, — повторила Маша глухо и я понял, что девушка убита горем. — Он умер сегодня утром. Вчера ему снова стало плохо, его увезли в больницу. Я была всю ночь там, а под утро он… Прямо у меня на глазах…

Она всхлипнула. Да уж, это вовсе не плохой сон, а все происходит наяву. И мне не осталось ничего другого, кроме как осознать и принять это гребаное известие. Я надеялся, что после смерти Касдаманов попадет в более лучший мир, там, где каждый боксер гарантированно получает золотую медаль, ведь он сделал для бокса много чего хорошего.

— Мне очень жаль, Маша, — сказал я. Я чувствовал себя так, будто из-под ног у меня выбили опору и я сейчас свалюсь вниз, в бездонную пропасть. С уходом Егора Дмитриевича мой мир раскололся на части. Я добавил, пока девушка не разревелась окончательно: — Мне и в самом деле очень жаль. Ты даже не представляешь, кем он был для меня. Это так ужасно, так ужасно… Но я все равно не могу поверить в это.

Как же я теперь буду жить с этим? Мой наставник скончался, а я здесь, на чемпионате, даже не смогу приехать, чтобы попрощаться с ним. Как же я буду драться, зная, что моего тренера больше нет? Вот дьявольщина, ведь это ему, больше чем кому-либо я обязан своим титулом и всеми своими достижениями.

— Похороны уже завтра, — сказала Маша. — Тут столько народу будет, я даже не знаю, как быть. У него так много друзей и учеников, я даже и не подозревала. Они все приедут.