Книга Ассасин 1: миссия в Сараево, страница 127 – Алим Тыналин

Петар хотел что-то возразить, но Чирич остановил его взглядом.

— Мы будем рады видеть вас здесь еще, — продолжал он. — Поговорить. Обменяться мнениями. Может быть, что-то обсудить более конкретное. — Пауза. — Если вы действительно друг, это выяснится со временем. Если нет… — Он не договорил, но смысл был ясен.

Я встретил его взгляд спокойно.

— Время все расставит на свои места.

Разговор перешел на другие темы. Обсуждали последние новости, спорили о политике сербского правительства, о том, достаточно ли твердо король Петр противостоит Австрии. Я больше слушал, чем говорил, запоминая имена, связи, намеки.

Постепенно студенты начали расходиться. Владимир с Петаром ушли первыми, пробормотав что-то о завтрашних занятиях. Милош задержался, что-то обсуждал с Чиричем вполголоса, потом тоже поднялся.

Душан сидел, уставившись в пустую рюмку, бледный, будто вот-вот его вывернет наизнанку.

— Иди, Илич, — сказал ему Чирич не без сочувствия. — Отдохни. Ты плохо выглядишь.

Душан кивнул, поднялся, качнулся. Я протянул руку, поддержал его за локоть.

— Вам помочь дойти?

Он дернулся, отстранился.

— Не надо. Сам дойду.

Вышел, пошатываясь. Чирич проводил его взглядом, покачал головой.

— Хороший парень. Но слабый. Опиум его доконает, если не одумается.

Он встал, застегнул пиджак.

— Мне пора. Елена, проводишь господина Соколова? Вам по пути, кажется.

Елена кивнула. Чирич пожал мне руку на прощание, крепко, с нажимом.

— До встречи, господин Соколов. Надеюсь, скоро снова увидимся.

Он ушел. Мы с Еленой остались вдвоем.

Елена Милич смотрела, как Чирич выходит из кафаны, и подождала несколько секунд, прежде чем повернуться к русскому журналисту. Соколову. Александру Дмитриевичу. Человеку, так заинтересовавшему ее одним своим появлением

Она видела таких раньше. Стефан был таким же в самом начале, когда они познакомились на литературном вечере.

Образованный, сдержанный, говорил о свободе так, будто читал статью из энциклопедии, а не вынашивал планы заговора. Только потом, когда она полюбила его, он открылся. Показал настоящий огонь, который прятал в душе под маской осторожности.

Это было три с половиной года назад, в Белграде, в салоне княгини Йованович, где собирались интеллигенты: поэты, адвокаты, профессора. Стефан Милованович вел дела против австрийских властей, защищал сербов, обвиненных в антигосударственной деятельности. Он был на семь лет старше Елены, высокий, с печальными темными глазами и редкой улыбкой, которая преображала его лицо.

Они поженились через полгода. Скромная свадьба в церкви Святого Марка, только близкие друзья.

Елена была счастлива. Так, как может быть счастлива молодая женщина, которая нашла мужчину, разделяющего ее взгляды, ее мечты, ее страсть к справедливости.

Но Стефан не только защищал подсудимых в зале суда. Он состоял в организации «Черная рука», хотя сказал ей об этом только через год после свадьбы.

Тогда же он признался, что устал. Устал от конспирации, от постоянного страха, от ощущения, что борьба бесконечна и бессмысленна.

«Уедем, Елена, — говорил он тихо, в их маленькой квартире на Дорчоле, той самой, где она жила сейчас. — Уедем в Америку. Там нет Австрии, нет „Черной руки“, нет этой войны, которая висит над всеми нами, как дамоклов меч. Начнем новую жизнь».