Книга Миссия в Сараево, страница 45 – Алим Тыналин

Я терял контроль, тот самый железный контроль, который держал всегда, в любой ситуации. Здесь, в этой постели, с этой женщиной, я был просто мужчиной.

Не агентом русской разведки, не журналистом Соколовым, не исполнителем опасной миссии. Просто человеком, который хотел ее, который чувствовал, как тело отвечает на каждое ее движение.

Это опасно. Это неправильно. Но я не мог остановиться.

Она застонала громче, запрокинула голову, открыв шею. Я целовал эту шею, чувствуя, как колотится под кожей пульс.

Ее тело напряглось, выгнулось дугой, она вскрикнула, негромко, но в этом звуке было все: удовольствие, облегчение, капитуляция.

Через мгновение волна накрыла и меня. Я застыл, чувствуя, как напряжение, скопившееся весь день, всю неделю, все время с момента прибытия в Белград, разряжается в этот момент. Мир сузился до точки, до этого мгновения, а потом взорвался тысячей искр.

Мы лежали, не двигаясь, пока дыхание не выровнялось. Ее голова покоилась у меня на груди, влажные волосы прилипли к вспотевшей коже.

Я гладил ее по спине, плавными, медленными движениями. Чувствовал, как постепенно расслабляется ее тело, как замедляется сердцебиение.

За окном прокричал петух, где-то в ближних дворах еще держали птицу. До рассвета оставалось часа три, не больше.

— Останься до утра, — прошептала она сонно, не открывая глаз.

— Останусь, — ответил я, хотя знал, что это неразумно.

Она улыбнулась, уткнувшись лицом мне в грудь, и через минуту ее дыхание стало ровным, глубоким. Уснула, доверчивая и спокойная.

А я лежал, глядя в потолок, где тени от лампы в прихожей создавали причудливые узоры.

Елена пошевелилась во сне, прижалась ближе. Ее рука легла мне на грудь, и я накрыл ее своей. Теплая, доверчивая, настоящая.

И в этом была проблема. Она становилась настоящей. Эта близость, эти чувства, они переставали быть частью прикрытия. Я действительно хотел ее. Действительно испытывал нечто большее, чем просто физическое влечение.

А это опасно. Чувства делают человека уязвимым. Чувства мешают думать холодно, действовать рационально. Чувства могут погубить.

Но сейчас, в эту ночь, я позволил себе просто лежать рядом с ней, чувствовать ее тепло, слушать ее дыхание. Завтра вернется реальность со всеми ее опасностями. Завтра я снова стану Соколовым, который должен пройти проверку Дмитриевича.

А пока была ночь. И женщина рядом. И редкие часы, когда можно было быть просто человеком.

Я закрыл глаза, но сон не шел. Мысли кружили, возвращались к завтрашнему дню.

Петух прокричал снова, ближе. Небо за окном начало светлеть, едва заметно, серой полоской на горизонте.

Я осторожно высвободился из объятий Елены. Она что-то пробормотала во сне, повернулась на бок. Я встал, начал одеваться в темноте. Рубашка, жилет, брюки. Конверт из кармана жилета я вытащил, посмотрел на него в сером предрассветном свете.

Обычный кремовый конверт. Внутри адрес и пароль.

Я сунул его обратно в карман, застегнул жилет. Натянул пиджак, поправил галстук на ощупь.

Елена спала, укрывшись одеялом до подбородка. Лицо было спокойным, юным. Губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывали тени на щеки.

Я наклонился, поцеловал ее в лоб. Она улыбнулась во сне, не просыпаясь.

Потом тихо вышел из комнаты, из квартиры, на улицу.