Книга Миссия в Сараево, страница 127 – Алим Тыналин

Триумф.

Но я не чувствовал триумфа.

Чувствовал пустоту.

Два дня я ждал. Откладывал. Не знал почему.

Надо было пойти к Елене. Надо было увидеть ее. Сказать, что вернулся. Что все кончено. Что теперь мы можем…

Что?

Я не знал. Не думал дальше.

Просто сидел у окна и смотрел на улицу.

На третий день встал, побрился, надел чистую рубашку. Вышел из квартиры.

Утро. Солнце светило ярко. Жарко.

Шел по улицам Дорчола к дому Елены. Знакомый путь. Проходил его десятки раз. Знал каждый поворот, каждый двор.

Поднялся по лестнице на второй этаж. Остановился у двери ее квартиры.

Постучал.

В ответ тишина.

Постучал снова. Громче.

Никто не открывал.

Может, вышла. На рынок. В университет. Просто гуляет.

Я спустился вниз. У входа сидела хозяйка дома, старая женщина в черном платке. Она часто сидела там на скамейке, следила за входящими и выходящими людьми.

— Добрый день, — сказал я. — Елена Йованович дома?

Старуха подняла голову. Долго смотрела на меня. Лицо сморщенное, глаза тусклые.

— Вы ее знали? — спросила она.

Знали.

Прошедшее время.

Я замер.

— Что случилось?

Старуха покачала головой. Перекрестилась.

— Господи, какое несчастье. Такая молодая. Такая красивая.

— Что случилось? — повторил я громче.

Она вздохнула.

— Убили ее. Два дня назад. Вечером. Ограбление, говорят. На улице напали. Забрали кошелек, украшения. Застрелили.

Мир качнулся.

Я затаил дыхание.

— Где… где это было?

— У церкви Святого Марка. Возвращалась поздно, темно уже было. Нашли утром. — Старуха вытерла глаза концом платка. — Похоронили вчера. На Новом кладбище. Отец Милош отпевал.

Я не слышал больше ничего.

Отошел от скамейки. Пошел прочь. Не помнил куда.

Елена мертва.

Убита два дня назад.

В тот день, когда я вернулся из Шабаца.

Ограбление, сказала старуха. Напали на улице.

Нет.

Это не ограбление.

Я знал.

Это было убийство.

Целенаправленное. Хладнокровное.

Кто?

«Черная рука»?

Может быть. Если узнали, что она работала со мной. Если поняли, что я агент. Что она помогала мне.

Чирич. Дмитриевич. Кто-то из них.

Я шел по улице, не видя ничего вокруг. Люди расступались, смотрели на меня. Наверное, выражение моего лица было страшным.

Надо идти на кладбище. Увидеть могилу. Попрощаться.

Новое кладбище на окраине города. Час ходьбы. Может, больше.

Я пошел.

Солнце поднималось выше. Становилось жарче. Пот тек по спине под рубашкой.

Я шел и шел. Мимо домов, мимо площадей, мимо парков. Белград лениво плыл мимо, чужой и равнодушный.

Вышел за город. Дорога петляла между полями. Запах травы, цветов, пыли.

Впереди показались кресты.

Кладбище.

Кованые, высокие ворота. Открытые. Я вошел.

На аллеях между могилами росли кипарисы. Тихо. Только где-то далеко пели птицы.

Свежие могилы в дальнем углу. Земля еще темная, не поросла травой. На холмиках лежали венки.

Я шел вдоль ряда. Читал имена на временных деревянных крестах.

Стоянович. Петрович. Младенович.

Остановился.

Йованович.

Деревянный крест. Надпись выжжена неровными буквами: «Елена Йованович. 1892–1914. Покойся с миром».

Двадцать два года.

Я опустился на колени перед могилой.

Почва еще сырая под коленями. Пахло свежевскопанной землей, цветами.

На холмике лежали белые лилии. Кто это принес?

Я протянул руку. Коснулся земли.

Холодная. Тяжелая.

Больше никогда не увижу ее лица. Не услышу голоса. Не почувствую прикосновения.