Книга Счастье, страница 5 – Елена Амеличева

Домой я просто влетела — пулей, на крыльях, не важно.

— Миленький, ну? — упав на колени перед клеткой, взмолилась я.

Сенека молчал, как партизан на допросе и опасливо косил глазом.

— Ну скажи, а? Ну, пожалуйста!

— Все бабы — дуры. — Гордо изрекла безжалостная птица.

— Да не это! В смысле, дуры, дуры, согласна. Сенечка, милый, номер Сережи. Ты же помнишь?

…Прошло полчаса, я устала. Перепробовала все — уговоры, угрозы, мольбы, шантаж, подкуп — эффект нулевой.

— Ладно, черт с тобой. — Я поднялась с колен и махнула рукой. — Наверно, у меня просто крыша едет… Откуда тебе помнить, ты же птица, мозг с горошину.

— ТРИ, ЧЕТЫРЕ, ЧЕТЫРЕ, ТРИ, ШЕСТЬ. — Ехидно отчеканил попугай.

— Не врешь? — я недоверчиво уставилась на него.

— Сама дура! — обиделся какаду и, подумав, добавил, склонив голову на бок, — все бабы — дуры!

— Ну и пусть! — я торопливо тыкала пальцем в экран телефона.

Потекли длинные гудки. Я затаила дыхание. Даже Сенека притих. Щелчок. Соединение!

— Серрежа, Серрежжа! — заорал какаду.

— Оленька, это ты? — донеслось с другого конца провода.

— Сережа… — выдохнула я в трубку и заплакала.

— Милая, прости меня! Я идиот, признаю! Но я тебя люблю, слышишь?

— И я тебя люблю! Наша ссора… извини, это я была не права. Все дело в том… Погоди, я знаю, кто лучше меня объяснит тебе, почему мы тогда поссорились. Итак, это было потому что… — Я поднесла трубку Сенеке и тот, довольный, проорал:

— Все бабы — дуры!

Первой моей жертвой стала кукушка. Зловредная механическая птица гордо возвестила о четырех часах утра. И умокла навсегда — нашла последнее пристанище в обломках бабушкиных часов, после того, как ее сшибла со стены тапка. Потом, конечно, их будет жалко. Но сейчас я лишь злорадно ухмыльнулась. А может шефу, с красноречивым прозвищем Дуремар, такие подарить?

Вторым схлопотал соседский кот. Мелкопакостное животное доложило о своем появлении на моем балконе громким мявом, за что и получило вторым тапком по пушистому заду. Нет, вообще-то я с ним с ним дружу, подкармливаю иногда. Но не сегодня.

В квартире воцарилась тишина. Но не в душе. И когда мой недобрый, ох недобрый, взгляд задержался на рыбках (как-то они ну не так плавают!), поняла — надо что-то делать. Причем срочно. Иначе суждено мне, как Годзилле, крушить все подряд. В припадке несчастной любви…

Я думала, будет легче, если уеду из города, где живет ОН. От улиц, магазинов, парков, которые кричали мне о нем каждую секунду. Потому что это был наш город, только наш. И кого, спрашивается, пыталась обмануть? Убежать от самой себя невозможно. Все это знают. И все равно пытаются. И я знала. Но все равно с упорством, достойным лучшего применения, пыталась.

В спешке побросала в потрепанный Адидас джинсы, футболки и, неизвестно зачем, кружевное белье и рванула к бабушке. Вернее, в ее квартиру. Прошло полгода, как ее не стало, но уют и покой эти стены хранят до сих пор. Если что-то случается, я сажусь в автобус и через два часа попадаю в мир связанных заботливыми руками носочков, ароматных пирожков с грибами по семейному рецепту и мудрых советов.

Так было раньше. В глубине души, в том потаенном уголке, где спряталось беззаботное детство, горела крохотная искорка наивной веры в чудо — а вдруг она там? Заваривает наш любимый чай со смородиновым листом, улыбается всеми своими морщинками и надевает смешные очки на цепочке. Но когда тебе 25, чудес уже не бывает…