Книга Счастье, страница 1 – Елена Амеличева

“Все бабы — дуры!” — однажды неосторожно заявил Сенека. И это не возведение напраслины на знаменитого философа. Сенека — попугай. Белоснежный красавец какаду с роскошным желтым хохолком на голове, обожающий повторять подслушанные фразы. Причем обязательно не к месту и именно те, что повторять нельзя, особенно в приличном обществе.

Вот и выразить сомнение в разумности женской половины рода человеческого Сенека умудрился перед мамой Викой. А она только что вернулась с дачи, поэтому была, как и положено, усталой, раздраженной и немало удивилась, застав дома стерильную чистоту.

Нет, порядок, конечно, штука чудесная. Даже очень. Но женщина слишком хорошо знала своего мужа. Если бы он вел себя в отсутствие жены как и подобает степенному мужчине предпенсионного возраста, которого все Купидоны облетают стороной, в квартире был бы вполне сносный бардак. Который мама Вика, успокоенно вздохнув, ликвидировала бы за полчаса, особенно не напрягаясь.

Но если кто-то наводит идеальный порядок, следовательно, тому есть причина. Вот здесь и возникает вопрос — какая? Насчет того, что пути миграции Купидонов не пролегают в опасной близости от ее супруга, мама Вика не сомневалась ни капельки. Ее беспокоило другое — в отличие от шаловливых ангелочков зеленый змий ее мужа вниманием не обделял и только страх перед грозной мамой Викой заставлял проклятого ретироваться.

Так или иначе, чересчур говорливая птица заронила в душу женщины ужасное подозрение в том, что во время ее отсутствия уютное семейное гнездо превратилось в притон, где подлый муж нарушал и, вероятно, с большим удовольствием, клятвенное обещание “больше ни капли!” А ведь она его предупреждала, что поверит в последний раз. “Все бабы — дуры!” — продолжал издеваться пернатый садист. Мама Вика, справедливо рассудив, что сам он этого придумать не мог, окончательно утвердилась в своих подозрениях после того, как Сенека к своей любимой фразе присовокупил емкое “Моя тоже. Тяпнем!” Это окончательно убедило женщину в неблагонадежности мужа, и черной неблагодарности с его стороны.

Для закаленной советскими буднями женщины раскрыть гнусное деяние и выявить его участников труда не составило. Допрос с пристрастием заклятых подруг и по совместительству соседок дал ошеломляющие результаты — всю неделю, пока мама Вика в поте лица трудилась на обожаемой фазенде, папа Коля приводил домой собутыльников и оттягивался как в последний раз. Видимо, справедливо подозревал, что супружница, вернувшись в лоно семьи, держась за поясницу и проклиная огород, быстро раскроет его коварный план.

Воображение женщины живо нарисовало картину полнейшего беспредела, который творился в ее доме. Оскорбленная в лучших чувствах, она схватилась за сердце и валидол, потом, передумав, за тяжелые предметы.

Если вас лупит мокрым махровым полотенцем противник, явно превосходящей весовой категории, вероятность, что вы сознаетесь в чем угодно, чрезвычайно высока. Вот и папа Коля предпочел не геройствовать и безропотно сдался.

Чистосердечное признание его вину в глазах мамы Вики отнюдь не облегчило. Уставшей от мер воспитательного характера рукой она указала нашкодившему мужу на дверь. Как человек, выросший в семье с отцом-алкоголиком, смириться с пьянством мужа она не смогла.